Карьера идет в гору, я востребован и известен в определённых кругах, получаю самые интересные задания и работаю с лучшей командой, мои снимки публикуются в крупнейших международных издательствах, набирая миллионы просмотров. Все сложилось именно так, как я мечтал и даже лучше, в разы лучше, но ощущение окрыленности и бешеного восторга, присутствующих в начале моего пути, с каждым годом становится достичь все сложнее.

Я не чувствую, что двигаюсь в верном направлении, и это притупляет стремление действовать. Свобода творческого полета в мировом масштабе оказалась такой же глянцевой пустышкой, как и в Москве. Слишком о многом нельзя говорить, слишком много запрещено освещать, слишком часто приходится молчать, когда хочется кричать о наблюдаемой несправедливости на весь мир.

Я всего лишь крошечный винтик в устоявшейся системе, где каждый шаг строго контролируется инструкциями и регламентом. Это не та свобода самореализации, которую я искал. И чем дальше, тем глубже во мне прорастает разочарование.

Люк говорил, что я постепенно приближаюсь к стадии выгорания, свойственной многим творческим людям, и заверял, что после начнется новый подъем и всплеск энергии. Надо просто переждать и не утонуть в депрессивных мыслях. Не рубить с горяча и делать то, что умею лучше многих.

Где он сейчас со своими мудрыми советами? Смогут ли французские спецслужбы вернуть его и Рауля в Париж?

– Странно, что никто из твоих родственников не приехал тебя навестить, – озадачивается Кира, вырывая меня из состояния глубокой задумчивости.

– Я попросил им не сообщать. Зачем зря нервировать близких? Для них я в Париже, занимаюсь подготовкой к выставке.

– Зря нервировать? – возмущенно вспыхивает Баженова. – Макс, ты получил серьезные ранения и едва не погиб. Это не какая-то мелкая неприятность! Ты не должен сейчас быть один. Тебе нужда поддержка и забота родных.

– У меня всё в порядке, Кир, – твердо отрезаю я. – Чувствую себя гораздо лучше. Шрамы срастутся, а это… – рефлекторно касаюсь марлевой повязки на правой стороне лица. – Это уберут.

– За один раз не уберут. Я говорила с твоим лечащим врачом. Шрам все равно останется. Не такой заметный, но тебе придется объяснить родственникам, откуда он появился, как и остальные. Из тебя вытащили тридцать осколков, Макс. И ты не в порядке, а все еще в реанимации.

– Мне насрать на шрамы, Кир, – раздражаюсь я. – Мои друзья застряли в Саудовской Аравии, и, пока я валяюсь тут, болтая с тобой, они возможно подвергаются жёстким допросам. Не говоря о том, что я понятия не имею, в каких условиях их содержат и оказывают ли необходимую медицинскую помощь.

– Прости, я понимаю, что тебе сейчас сложно, – виновато бормочет Кира. – Уверена, что о твоих коллегах позаботятся соответствующие органы. Конвенция о защите прав человека не пустой звук даже в Саудовской Аравии.

– Не будь наивной, – скептически хмыкаю я. – Давай сменим тему.

– Как скажешь, – охотно соглашается Баженова. – Про свою личную жизнь я рассказала. А у тебя кто-то есть? – интересуется она. Однажды Кира уже задавала этот вопрос прежде, чем сделать мне предложение руки и сердца, ввергнувшее меня в ступор.

– С моим образом жизни постоянный формат отношений практически невозможен, но, если честно, я и не стремлюсь.

– В тридцать лет пора бы задуматься о семье.

– У меня огромная семья, Кир.

– Я не об этом, – она бросает на меня проницательный взгляд. – Ты мне солгал тогда… – неожиданно произносит Баженова, в глазах появляется задумчивая дымка. – У тебя была девушка. Это из-за нее ты расстался с Даниловой.

– Не из-за нее, – отрицательно качаю головой.

– Но она сыграла роль, – настаивает Кира.

– Я не хочу об этом говорить, – торможу допрос, пока ковыряние старой раны не закончилось новым выбросом агрессии.

Варя – запрещенная тема. Табу. Даже для меня. Я стараюсь жить настоящим и смотреть исключительно вперед, но прошлое слишком часто напоминает о себе. Особенно во время телефонных разговоров с Викой, которая по какой-то немыслимой для меня причине подробно докладывает обо всех событиях в жизни Вари. Я знаю о ней чуть ли не больше, чем о членах своей многочисленной семьи.

Когда я приезжал домой в последний раз, Викуле хватило ума показать мне фотографии со свадьбы Вари, куда она затесалась в качестве подружки невесты. А я как мазохист просмотрел все снимки до единого, а потом поехал к Сереге Копылову за город и два дня не просыхал, пытаясь вытравить из памяти образы счастливых молодоженов.

Не помогло.

Это мог быть я. Рядом с ней на тех фотографиях, где Варька сияет словно новогодняя гирлянда. Красивая до невозможности в роскошном свадебном платье и с радостным блеском в васильковых глазах.