Встреча с Алексом стала болезненной дозой реальности. До того вечера мне удалось как-то о нем забыть. Что ж, может быть, я не совсем о нем забыла, потому что нанесенный им ущерб ощущается как незаживающий глубокий шрам, который будет постоянно открываться до конца моей жизни, но за последние несколько недель он отодвинулся на задворки моего сознания.

Однако в тот вечер, увидев его и осознав, что он смотрит на меня как на одноразовую, легко забываемую часть своей жизни, в то время как для меня он так долго был на первом месте, я отчаянно попыталась двигаться дальше тем же путем, что и он.

Если он может жить своей жизнью так, как будто я ничего для него не значу, почему я не могу? Почему он – последний мужчина, с которым я была? Почему я не должна уметь отделять секс от любви? Я никогда раньше этого не делала, но нужно попробовать. Прошло всего семь месяцев с тех пор, как я жила той жизнью, которую считала своей навсегда. Мое сердце не готово двигаться дальше, но это не значит, что это не может мое тело.

Может быть, физические отношения вымоют его из моей памяти, и есть только один мужчина, с которым я хочу проверить эту теорию.

Когда я загружаю посудомоечную машину, дверь спальни Райана открывается, как будто он мог услышать мои плотские мысли. Я наклоняюсь, выпячивая ягодицы, но, поскольку между нами все было фальшиво, для него это не должно быть проблемой. Все это притворство, верно?

Оглянувшись, я приятно удивлена, обнаружив, что полуприкрытые сине-зеленые глаза устремлены на мою пятую точку. Мои шорты немного коротковаты, ну и ладно.

Вот так, сосед, прими это к сведению. И удачи, списывай слюни, стекающие по твоему подбородку, на актерскую игру.

Но потом я вижу его целиком. Мой взгляд скользит по его обнаженной груди, потому что на паршивце нет ничего, кроме полотенца, вода все еще стекает по его телу, он только что из душа.

Он прислоняется к дверному косяку, жилистые руки скрещены на влажной груди, улыбка проявляет дурацкие ямочки на щеках.

– Индиго Айверс, ты… моешь посуду?

Я закатываю глаза:

– Шэй, так выглядят твои влажные мечты?

– Определенно.

Он отлепляется от дверного косяка, неторопливо направляясь на кухню, и редко встречающаяся самодовольная улыбка на его губах говорит мне, что он точно знает, что делает.

– Где твоя одежда?

– В моей комнате?

– Почему ты без нее?

– Потому что это мой дом.

Я чувствую, как он останавливается у меня за спиной, наблюдая, как я вожу губкой по грязной миске. Его руки опираются на столешницу по обе стороны от меня, грудь прижимается к моей спине, и разогретое после душа тело согревает меня.

Он голый под этим полотенцем, и каждая частичка меня хочет откинуться назад и почувствовать его прикосновение.

Откашлявшись, я спрашиваю:

– Добавишь это изображение в копилку для следующей одинокой ночи в дороге?

В его груди урчит смех.

– Да. – Его ладонь скользит по моей пояснице, он отступает, давая мне пространство. – Кстати, доброе утро.

Я подавляю низкий стон от его простого прикосновения.

– Доброе утро. Как прошла поездка?

– Все было хорошо. Мы расстались. Две победы, два поражения. Ты сегодня уезжаешь по работе?

Поставив последнюю посуду в посудомоечную машину, я закрываю ее и поворачиваюсь к нему лицом. Идеально рельефные мышцы на широкой груди, косые мышцы напряжены и изгибаются книзу, создавая визуальный контур, по которому я бы с удовольствием проследовала. Прядь темных волос у него под пупком, и… боже милостивый, женщина, возьми себя в руки.

Он смеется, разрушая наваждение. Мне нравится этот смех, но я ненавижу его надменность.

– Иди, надень хоть какую-нибудь чертову одежду.

– Это ты была одержима тем, что я оказался без рубашки, когда ты явилась сюда в первый раз.

– Да, ну это было до того, как я поняла, насколько ты меня раздражаешь.

Большим пальцем он вытирает нижнюю губу, а его блуждающий взгляд скользит по моим голым ногам. Он, должно быть, знает, что делает, и, честно говоря, это несправедливо. Он уже однажды отказал мне.

– Райан, – я наклоняю голову. – Я серьезно. Что ты делаешь?

– Просто играю в игру, которую ты начала, – он отталкивается от столешницы, делая два шага ко мне. Цепляет указательным пальцем край моих шорт, отчего моя кожа покрывается мурашками. – В этих крошечных шортах, нагнувшись, на моей кухне. Не прикидывайся невинной, Блу.

Он отворачивается от меня, достает йогурт из холодильника, а я делаю столь необходимый вдох. Почему он такой невозмутимый? Все мое тело горит, потому что мне нужен секс, и единственный человек, с которым я хочу это сделать, – мой ненастоящий парень, который сейчас разгуливает по нашей квартире в одном полотенце.