Парень в кумачовой рубахе побежал исполнять дядюшкино приказание и вернулся с двумя вспенившимися бокалами на серебряном подносе.

Толпа расступилась, парень подошёл.

Соперники взяли бокалы.

– За победу! – провозгласил дядюшка, обводя всех бокалом. – Иль на щите, иль со щитом!

– За победу! – по-военному тряхнул головой Куницын. Они выпили и, по гусарскому обычаю, бросили бокалы через плечо.

– “Баньку”! – потребовал Антон Петрович.

– “Баньку”! – крикнул Куницын.

– “Ба-а-а-аньку”! – шумела толпа.

– “Ба-а-а-аньку-у-у”! – ревел Дуролом.

Вмиг сложили по “баньке” в каждом квадрате.

– Разнесу банчишку да по брёвнышку, ты не стой на пути у добра молодца! – с угрозой изрёк дядюшка и, метнув биту, снёс напрочь “баньку”.

– Вчера попарились, нынче состарились, банька мало пара давала, матушка взяла да сломала! – проговорил Куницын и, недолго целясь, разбил “баньку”.

Шум и рукоплескания заполнили луг:

– Браво, Воспенников!

– Брависсимо, друзья!

– Виват! Отлично!

– Bis!

Антон Петрович поклонился и вдруг поднял вверх руку:

– Silentium!

Шум постепенно стих, и дядюшка обратился к своему сопернику:

– А что, Адам Ильич, коль мы с тобой такие удачливые аматёры палкометания, не разбить ли нам самую сложную фигуру? А кто разобьёт ловчей, тот и победитель!

– Согласен! – ответил Куницын. – Только какую же фигуру нам бить? Уж не “Каланчу” ли?

– Нет, Адам Ильич, не “Каланчу”!

– Так значит – “Потапыча”?

– Нет, нет, дорогой Адам Ильич! И не “Потапыча”! Сия фигура не всем известна!

– Что же эта за фигура, коль она не всем известна? – Куницын обвёл глазами посмеивающуюся толпу Антон Петрович взял поданную ему кучерявым парнем биту и подмигнул Акиму:

– Ставь “Пустышку”!

– Слушаюсь! – весело крикнул Аким и побежал к квадратам.

Хитро усмехаясь, он сделал вид, что что-то поставил в квадраты, хотя все видели, что он ничего не поставил.

– Сделано, Антон Петрович! – отрапортовал он и отошёл в сторону.

– Ну-с, Адам Ильич, прошу! – сделал пригласительный жест рукой дядюшка. – Вот она, самая сложная фигура. Разбивается только высшими аматёрами! Прошу!

Все замерли.

Адам Ильич взял протянутую биту, посмотрел на белеющий пустой квадрат. Антон Петрович испытующе смотрел на него, оперевшись на свою биту.

– Так значит, говорите, фигура сия разбивается лишь высшими аматёрами? – задумчиво произнёс Куницын.

– Точно так! – подтвердил дядюшка.

Куницын, прищурясь на квадрат, погладил усы, потом оглянулся на Антона Петровича и лукаво посмотрел на него. Дядюшка ответил всё тем же испытующим взглядом.

Вдруг Куницын отбросил биту, поплевал на ладони и, наклонившись, сделал вид, что берёт что-то с земли, хотя на самом деле он ничего не взял.

Повертев это ничего в руках, он прицелился и изобразил свой размашистый плечевой бросок. Когда воображаемая бита коснулась воображаемой фигуры, раздался громкий хлопок – это Аким и трое парней одновременно хлопнули ладонями по голенищам сапог.

– Попал! Попал! – закричал дядюшка и, подойдя к Куницыну, обнял его. – Ай да Адам Ильич! Ай да аматёр! Браво! Ура полковнику ГГ!

– Ура-а-а! – закричали кругом.

– А вы думали, я не догадаюсь? – смеялся Адам Ильич. – Нет, Антон Петрович, отставные полковники тоже не лыком шиты!

– Браво! Браво! – кричал дядюшка. – Слава Адаму Ильичу Куницыну ныне, присно и во веки веков! Ура!

– Ура-а-а!!!

– Венок, венок ему на голову! – кричал дядюшка. – Танюша, душа моя! Друзья! Разбить “пустышку” не смогли ни Прянишников, ни Бестужев, ни Ардаль-он Кузьмич! А Адам Ильич Куницын – смог! Смог! Венок, венок ему на благородные седины! Танюша! Мы все требуем!

– Требуем, требуем! – хлопала в ладоши тётушка.

– Требуем! – кричали гости.

– Увенчай, Артемида, лучшего из стрелков! – театрально воздел к ней руки Антон Петрович.

Радуясь и волнуясь, Татьяна перешла к Куницыну, подняла руки с венком, но не выдержала и обняла его.

Куницын тоже обнял её и поцеловал в обе щёки.

– Венец! Венец – делу конец! – аплодировал во всю силу ладоней дядюшка.

Татьяна водрузила померанцевый венок на голову Куницына. Толпа закричала и захлопала сильней. Куницын степенно поклонился.