И, словно по команде, две петарды взвились в небо и разорвались так громко и ослепительно, что крестьянки завизжали, а мужики ахнули.

Вздрогнув, Татьяна прижалась к Роману, но в широко раскрытых, устремлённых в освещённое небо глазах её не было испуга – они смотрели жадно и радостно.

– Какое чудо! – прошептала она. – Какое чудесное чудо!

Едва последний зелёный огонек погас, как три петарды взлетели над кустами, вызвав новый приступ визга и аханья.

– Рукавитинов! Рукавитинов, ты бог! – кричал Антон Петрович, махая петардам руками. – Браво! Брависсимо!

– Ура! – кричали Красновский и Аким.

– Magnifique! – хлопала в ладоши тётушка.

Бабы крестились, парни замерли с открытыми ртами.

Над кустами затрещало, вспыхнули две пороховые вертушки и отчаянно закрутились, разбрасывая искры, вызвав восторг толпы.

– Отлично! Отлично! – закричал Антон Петрович и в волнении упал на колени перед Татьяной. – Танечка! Изольда наших лесов! Этот свет для тебя! Для тебя и для Ромы!

– И для вас, для вас, милый! – воскликнула Татьяна, склоняясь и целуя седую голову дядюшки.

– Для всех, для всех! – подхватила тётушка, хлопая в ладоши, как девочка.

– Господи, как хорошо! – улыбалась Красновская.

– То-то огня-то! – цокал языком Аким.

Роман держал Татьяну за руку, переживая её восторг как свой собственный. Едва заряды в вертушках иссякли и вращение их прекратилось, как над кустами загорелись выложенные цветным порохом буквы Т и Р.

– Татьяна и Роман! Татьяна и Роман! – закричали у костров и в толпе.

– Ура-а! – во всю силу лёгких крикнул Антон Петрович, и мощное народное “ура!” прокатилось по ночным окрестностям.

– Люблю тебя! – кричал Роман, радуясь, как мальчишка.

– Жива тобой! – вторила Татьяна, смеясь беззастенчиво, как девочка.

– Славьтесь, славьтесь, славяне! – кричал Красновский.

– Сюда! Сюда, Николай Иванович! Сюда, кудесник! – кричал Антон Петрович, заметив в кустах фигуру Рукавитинова. – Православные! Сюда, сюда его! Сюда героя Шевардинских редутов! Аким! Живым! Живым его сюда!

– А ну за мной! – озорно закричал Аким, бросаясь к кустам и увлекая за собой мужиков.

– Акимушка! Осторожней, бога ради! – кричала тётушка.

И не успели инициалы молодожёнов догореть в ночном воздухе, как мужики вынесли на луг и принялись качать Рукавитинова и Клюгина. Николай Иванович беспомощно смеялся, взлетая над мужиками, Клюгин сопротивлялся и выкрикивал что-то нечленораздельное, в подброшенном виде напоминая огородное пугало.

– Сюда! Сюда! – Антон Петрович долго протискивался сквозь толпу и, наконец добравшись до Рукавитинова, стал целовать его. Тётушка, Красновская, подбежавшие гости – все протискивались к главному фейерверкеру, целовали и поздравляли его.

– Николай Иванович, такой роскоши мы не видели уже лет десять! – повторяла тётушка, держа руку Рукавитинова.

– Экая шутиха, экое бомбометание! – кричал дядюшка. – Осада Казани! Штурм Бастилии!

– Ватерлоо! Это, брат, форменное Ватерлоо! – кричал Красновский. – Разгром узурпаторов, слава новобрачным и ура! ура! ура!

– Николаю Иванычу – ура! – крикнул Куницын, и все подхватили.

В общей кутерьме Роман с Татьяной обнялись.

– Господи, за что мне это всё… – шептала Татьяна, – всё это… счастье…

– Ты моё счастье! Ты свет очей моих, моя первая и последняя любовь, моё светлое солнце! – с трепетом шептал Роман, целуя её руки.

Она взяла его руку и прижала к своим губам.

Вдруг над лугом раздался угрожающий крик, напоминающий рёв раненого медведя. Все замерли и завертели головами, ища источник вопля.

– Дуролом! – с уверенностью заключил Антон Петрович, и все увидели Дуролома, бегущего от лип к кострам. Стоящие возле них бросились в стороны, а Парамоша повторил свой дикий крик.

– Свят, свят, свят… – испуганно перекрестился отец Агафон.

Парамон же с разбегу прыгнул… в костёр, подняв облако искр. Бабы завизжали, а Парамон, стоя в клубах яростно трещащего пламени, закричал голосом протодьякона:

– Яко же уберёг отроцех во пещи огненной! Яко же уберёг отроцех во пещи огненной!

– О-ох! Лихушки! – завопила какая-то баба.

Дуролом, окутанный дымом и пламенем, рванулся из костра, сделал два размашистых прыжка и с чудовищным криком прыгнул в другой костёр, вызвав новые клубы искр и новый приступ бабьего визга.