Третьей в хороводе была Лидия Константиновна. Смущённо улыбаясь, она покачала головой, но крестьяне, видя её замешательство, запели громче, прихлопывая в такт. Антон Петрович что-то шепнул ей, она со вздохом подхватила своё длинное платье, обнажив тонкие голени в чёрных чулках, и неумело, по-женски побежала к кострам, вызвав ликование толпы.

Тонкие ноги перенесли её через костры, расплатившись с янтарным жаром лакированной туфелькой. Бабы подхватили тётушку под руки и под всеобщее ликование, смеясь и прихрамывая, она послала хороводу воздушный поцелуй. Антон Петрович не очень проворно скинул пиджак и, крикнув: “Асса, варвары!”, побежал к кострам, взмахнув руками и смешно согнувшись, перепрыгнул один, затем второй, потом оступился и повалился под ноги ловящих его тётушки и баб.

– Ура! – закричал Аким, и мужики подхватили.

– Гори, гори ясно! – снова разнеслось над лугом.

Настал черёд Надежды Георгиевны, и она, к всеобщему удивлению, перепрыгнула костры с девичьей лёгкостью и на радостях расцеловалась с поймавшей её в объятия тётушкой.

Роман понял, что теперь прыгать ему, и повернулся к Татьяне. Лицо любимой светилось детской радостью, она вся трепетала от счастья и была необыкновенно хороша в этот миг.

Роман обнял и поцеловал её.

– Гори, гори ясно! – гремело позади них.

– Прыгай, милый… прыгай! – шептали её близкие губы, отблеск огня играл в сияющих глазах.

И, повинуясь восторженному приказу этих счастливых глаз, Роман побежал к кострам.

“Я люблю её!” – успел подумать он, и пламя дважды мелькнуло под ногами.

– Ромушка! Милый! Жив! – обняла его смеющаяся тётушка, но он нетерпеливо повернул лицо назад.

Там, в темноте, под липой стояла Татьяна. Белое платье выделяло её из хоровода. Вот она двинулась и словно поплыла по лугу, приближаясь к кострам. Затаив дыхание, Роман следил за ней. Казалось, что некая невидимая волна несёт её на костры, а она стоит, отдавшись этой волне, чуть разведя руки. Вот платье её мелькнуло над первым костром, ещё несколько шагов, полёт, и – Роман сжал её в объятиях.

Толпа под липами дружно закричала.

– Люблю, люблю тебя! – шептал Роман в её волосы.

– Жива, жива тобой! – восторженно шептала она.

– Танечка! Танечка! – тянулась к ней Лидия Константиновна.

– Танюша! Браво! – ловил и целовал её руки дядюшка. – Эдакий антраша! Брависсимо!

– Лебёдушка, лебёдушка белая наша! – причитала баба, опускаясь на колени и целуя край Таниного платья.

Вдруг из-под лип донёсся слитный гул восклицания, тут же сменившийся смехом.

Все повернулись и увидели Красновского, распластавшегося на траве в трёх шагах от первого костра.

– Петруша! – всплеснула руками Надежда Георгиевна, но Антон Петрович грозно поднял вверх указательный перст:

– Нет! Не верю! Чтоб наш Илья Муромец да не смог?! Не верю!

Под смех и подбадривающие возгласы Красновский приподнялся, пошатываясь, отступил назад, с трудом разбежался и, перепрыгнув костер, упал снова.

– Господи! – воскликнула Надежда Георгиевна и побежала к нему.

– Вот теперь – верю! – махнул рукой Антон Петрович и повернулся к бабам: – Ну-ка, матушки, уберите Безухова с поля боя!

Бабы подбежали к Красновскому и вместе с Надеждой Георгиевной подняли, повели под руки.

– Как между Сциллой и Харибдой… – бормотал он, показывая пальцем на костры.

Вслед за ним через огонь ловко, с посвистом, перепрыгнул Аким, затем – его сын Стенька, потом, непрерывно визжа, прыгнули две молодые девки, какая-то толстая баба, Фаддей Гирин, Иван Иванович, и… настала очередь отца Агафона. В сильном волнении он выступил вперёд, крестясь и подхватывая полы рясы; стоящие позади дьякон и попадья что-то наперебой говорили ему, поддерживая под локти, по-видимому упрашивая его не прыгать, но Фёдор Христофорович упрямо мотал своими белыми прядями.

Видя его решимость, крестьяне грянули:

Батюшка нетерпеливо увернулся от своих опекунов, просеменил несколько шагов и, снова перекрестившись, присел, подхватив рясу и примериваясь.

– Просим, просим, святой отец! – закричал повиснувший на бабах и супруге Красновский. – Mens sana in corpore sano!

– Ведь это так замечательно, так хорошо! – говорила Татьяна.

– Вперёд! Вперёд! – кричал Антон Петрович.

Но отцу Агафону не суждено было порадовать своих прихожан: в момент, когда он уже собрался было бежать и прыгать, над соседствующими с липами кустами с треском и шипением взвилась петарда, обильно сыпя искрами, поднялась над лугом и взорвалась, рассыпавшись на множество зелёных огней.

Песня и голоса тут же стихли.

– Батюшки… – испуганно протянула баба, поддерживающая Красновского.

– А-а-а-а! Шутихи! – воскликнул Антон Петрович. – Милости просим! А подать сюда шутихи на радость новобрачных!