– Обрушу свою гормональную систему. Чтобы в хлам. В глубокий климакс. Сразу.

"А ты можешь?",- вертелось на языке у Мел. Она не спросила. Конечно, может. Девчонка не лгала. Она знает о растениях гораздо больше её самой. Может быть очень полезной. Ей самой будет только на пользу, если она поживёт подольше... И всё равно старая нёрс спросила. Не выдержала:

– Сколько тебе лет?

– Не твоего ума дело!

– А что грубишь?

Учёная из-за Барьера колко усмехнулась ей:

– Не прикидывайся, что тебе есть дело. Ты похоронила меня уже тогда, когда это чудище рассказывало тебе о своих планах. Я видела.

– Он не...

– Чудище?.. Конечно! Добрый и милый! Как все вы здесь!.. Вари, давай, мутантское зелье. И успокоительное к нему. В такой дозировке, чтобы слона могло свалить!

– Зачем?- вырвалось у нёрс.

Глупый вопрос. Она и так знает. Девица из-за Барьера так на неё и посмотрела, как на дуру. И ответила прямо:

– Договор соблюдать буду. Нужно же как-то позволить этому уроду изнасиловать меня. В нормальном состоянии я скорее загрызу его, чем подпущу к себе.

Мел опустила глаза:

– Он не так ужасен...

Смех пришлой хрустнул, как сухая ветка. Безрадостно и безнадёжно:

– Я ненавижу вас. Всех вас скопом. И по отдельности. Береги мою дочь как следует. Если с ней что-то случится, никто не заставит меня задержаться здесь даже на минуту!

Зря она посчитала девчонку слабой! Она не такая. Страшная! Лютая какая-то. В этой её спокойной и выверенной манере действовать...

– Ему нужно было убить тебя,- вырвалось у Мел.

Пленница кивнула:

– Вам нужно было убить нас обоих.

***

Человекоподобный пришёл ровно через два часа. И сходу спросил:

– Как вас зовут?

Лив уже приняла первую дозу того и другого снадобья, а потому реакции её бежали вперёд соображения. Она расхохоталась. Кажется, весело:

– Через три дня решил узнать!.. А почему не после смерти?..

Мутанта перекосило. Что он собирался делать в ответ на оскорбление, никто не узнал потому, что ответила ему Перси. Вежливо ответила:

– Маму зовут Ли. А я Ра.

– Странные имена!- скривился хэд.

Девочка мило улыбнулась:

– У вас тоже необычные имена. Дикие... для слуха.

Оба мутанта, как собаки, почуявшие дичь, навострились на девочку. А она "отвлеклась" и принялась играть с какой-то игрушкой для малышей. Достоверно. Будто ей на самом деле интересно.

Она что? Скажет им, что узнала на лекции в академии, куда как-то притащил её папа, что заложникам ни в коем случае нельзя сообщать свои настоящие имена? Что для заложников, которые могут стать приоритетной целью, это и вовсе смертный приговор?

Она, может быть, и кажется маленькой, этим дикарям, но прекрасно понимает: благодаря папе, они с мамой самые что ни на есть приоритетные цели. Если до кого-нибудь из этих диких дойдёт на что их можно обменять и как за них будут торговаться, их шансы на выживание упадут до нуля. А с шансами и так негусто...

Она не стала цепляться за маму, когда та уходила с мутантом. Ничего это не дало бы! Только позориться перед ними! Мама сама обняла её. Присела, заглянула в глаза и шепнула:

– Завтра вернусь. Продержишься?

Девочка растянула онемевшие губы в улыбке и шепнула в ответ:

– Ради тебя, сколько угодно!

Мама поцеловала её и ушла. А эта ведьма, из страшной сказки, спросила её:

– Сколько тебе?

– Семь,- ответила Перси.

Возраст тоже нельзя никому сообщать. Поэтому она и не скажет, что ей скоро восемь. Ведьме было всё равно. Она говорила сейчас о другом. Кивнула на дверь, куда ушла мама и сказала:

– Достаточно взрослая, что бы понимать... Понимаешь?

Конечно! У них тут все "достаточно взрослые". Интересно, они детишек, только вылезших из пелёнок, тоже заставляют заниматься "этим"?.. Конечно, она не ответила так грубо! Она ответила ведьме очень вежливо:

– Понимаю... Что я вас всех ненавижу.

Нёрс задумчиво смотрела в глаза этому ребёнку. Странная девочка. И бред этот её звучит как декларация о намерениях. Неужели все за Барьером такие странные? Спросила с любопытством:

– Учиться у меня тебе это не помешает?

– Нет,- спокойно ответила девочка и принялась помогать ей убирать со стола.

Мел заметила, уже к самой ночи. Что девчонка совершенно не раздражает её, как бывало с ней частенько. Она не была шумной, не задавала глупых вопросов, не крутилась под ногами. Нёрс знала, что она не лучший компаньон для кого-то. Сложный характер! Потому она, наверное, и осталась одна... А, может быть, потому, что свобода для неё значила так же много, как для этой вот девочки и её матери?..