В голове было настолько легко, что хотелось обнять весь мир. Вот что проклятые эндорфины с мозгами творят! Я сел на газон и снял бутсы, гетры, щитки. Везде поставил свою подпись и дату. Даже шину с руки попросили подписать! И кому она понадобилась? Болельщики с ужасом рассматривали моё забинтованное предплечье, но я заверил, что к финалу всё будет в порядке. Потом, по моей просьбе, нескольких счастливчиков охрана пропустила на поле, меня аккуратно подняли на руки и мы сфотографировались. Да, уж… Фотография, где я в одних шортах лежу на руках у полупьяных болельщиков, точно войдёт в анналы отечественного футбола. Скорее всего, я бы до посинения стоял возле трибун, но ко мне подбежал испуганный Гришанов. Мужчина накинул на меня лёгкую куртку и под улюлюканье людей повёл к команде.

В раздевалке была просто ЧУМА. Такого дурдома у нас ещё никогда не было. Мутко, словно маленький ребёнок, носился от одного человека к другому. Обнимал всех, целовал, поливал из бутылки вином, обещал золотые горы. Лещенко обнимал Бородюка и пел что-то похожее на «Команда молодости нашей». Дюхи вообще нигде не было видно. Я снял куртку, нацепил на забинтованное предплечье непромокаемый нарукавник, да пошёл в душ.

Вытирая голову полотенце, стоял лицом к шкафчику и слушал как Казаков обращается к Смертину:

— Лёша, ты не забыл, скоро пресс-конференция будет, — и, подойдя ко мне, пресс-атташе продолжил. — Саш, тебе тоже нужно там быть.

— Буду, Илья Аркадьевич, буду, — бросив полотенце на сиденье, я повернулся к нему и добавил. — Как всегда, не умничать и думать, что отвечаю?

— Всё верно, Саша, — Казаков усмехнулся и пошёл на выход.

Минут через десять я сидел в конференц-зале, пил маленькими глоточками воду из стакана и улыбался происходящему. Журналисты начали засыпать вопросами сначала Сёмина, потом Смертина и, наконец, очередь дошла до меня. Все ранее заданные вопросы главному тренеру и капитану команды касались меня. Всех интересовал только я. И как автор единственного гола, и как участник случившегося инцидента в конце второго тайма.

— Александр, что вы можете сказать о случае попадания в вас папайей, брошенной с трибуны? — задала первый вопрос полноватая женщина и все присутствующие замерли в ожидании моего ответа так, что сразу стали отчётливо слышны щелчки работающих фотокамер.

— А что сказать… Они мазилы. Ну, а если оставить шуточки в сторону, то теперь становится страшно выходя на поле. Сегодня папайя прилетела, завтра камень в голову, а потом и боевая граната окажется на футбольном поле. После этого инцидента, думаю, что футбольные чиновники задумаются и пересмотрят ряд моментов о досмотре болельщиков. С этим нужно срочно что-то решать. Так же хочу заявить, что никаких обид на немецкий народ не держу и понимаю, что это выходки отдельных людей. Возможно, эти папаисты, я их теперь так называть буду, вообще не являются подданными Германии. В общем, нужно разбираться. Надеюсь, полиция задержала виновных и скоро предоставит общественности полную информацию о случившемся. По крайней мере, мне будет интересно узнать, кто и почему покушался на мои здоровье и жизнь.

— Александр, если против этих людей местные власти возбудят уголовное дело, как вы на это отреагируете? — не унималась «толстушка».

— Нормально отреагирую. Жалеть этих нелюдей точно не буду. Чего заслужили, то и получат. И давайте больше не будем обсуждать эту неприятную для меня тему.

Затем посыпались вопросы об игре, о голе, о наших слаженных взаимодействиях на поле с Дюшей, о том, где я буду продолжать свою карьеру. Даже задавали вопросы о Лене. Последний вопрос прозвучал от французского журналиста:

— Алекс, сегодня вы забили свой тринадцатый гол на этом турнире и сравнялись с Жюстем Фонтеном. Вы сильно расстроитесь, если не сможете забить гол в финале, который выведет вас в единоличные лидеры по забитым голам на одном турнире чемпионата мира?

— Для меня важнее будет победа в финале. Даже, если забью этот четырнадцатый гол, но при этом моя команда не сможет завладеть кубком Мира ФИФА, очень сильно расстроюсь. Я приехал в Германию, чтобы стать победителем Мундиаля! И даже, если я не смогу побить рекорд Фонтена, то у меня впереди будет ещё много таких турниров, где такая возможность предоставится не раз.

Выйдя с пресс-конференции, я тут же попал в объятия рыдающей Лены.

— Сашенька, я же только сейчас узнала про папайю. Я думала, это помидоры. Да как они додумались до этого? Ты же мог умереть!

— На то и рассчитано было, — подошёл спокойный, как слон, Александров. — Саш, спасибо тебе! Спасибо, что выстоял. Ты не понимаешь, что сделал для всех нас и для страны. Дай-ка я тебя обниму. А где твоя шина?

— Так, Геннадьевич и ты Лена, садитесь в наш автобус, — перебил его голос Бордюк. — Там сейчас возле стадиона стенка на стенку пошла. Полиции нагнали, мама не горюй. Авось, да проедем. И Саня, ты почему шину снял? Быстро к врачам, кому сказал! Володя, Лена, проследите за нашим героем, чтобы до врачей дошёл. Опять в госпиталь захотел?

Чтобы покинуть стадион, мы прождали ещё около часа. Полиция никак не давала добро. Когда же выехали на дорогу… Ё-моё… Толпа людей, сотни полицейских! А сколько мусора на земле лежит! Эх, зря я про папайю сказанул. Надо будет в номере записать видеообращение к нашим болельщикам со словами благодарности и попросить людей, находящихся в Германии, вести себя мирно и больше не устраивать драк с местными жителями.

Не смотря на драку возле стадиона, мы радовались как дети. Воодушевлённый Дюша всю дорогу пытался петь мотивационные песни Тимати. Он сегодня тоже был героем матча. Ведь, именно с его подачи я забил красивейший гол коленом. По большому секрету Лена мне сообщила, что завтра в Дортмунд должна прилететь Оля с моим племянником. Мы её встретим в аэропорту и отправимся на базу в Бад-Бертрих. Вот Дюха-то обрадуется! Осталось провести всего один матч. ОДИН! К сожалению, нашего будущего соперника мы узнаем только завтра вечером. Очень надеюсь, что это будет команда Руни. Встречаться с французами у меня не было никакого желания.