Шрифт:
Выдыхаю. Я одна. В тишине.
Стоп…
Стоп, твою мать!
А почему я не слышу Виктора, который все это время позвякивал ключами?
Я делаю шаг в комнату и раскрываю рот, потому что вижу размякшее тело Шестирко у люка. Не успеваю сообразить, что происходит, как кто-то зажимает мне рот, а дальше – острая боль в бедре.
В мою ногу вонзили шприц.
Стены танцуют вальс. Я падаю на колени, чувствую прохладные доски, которых касаюсь щекой. Мир рассыпается…
Глава 41
В сознание я прихожу постепенно.
Зрение возвращается не сразу: пространство плывет мутными очертаниями. Тело ноет. Ощущение, будто меня растащили на куски, а потом собрали обратно. Я вдыхаю полной грудью прохладный воздух и, едва соображая, оглядываюсь по сторонам.
Никого.
Кроме Виктора.
Он рядом. Без сознания. Сидит на стуле связанный, как и я. На мой шепот не реагирует. Голова мужчины безжизненно наклонена вперед.
Здесь тихо. Темно. Кажется, что находишься в бескрайнем черном пространстве, и страх впивается под кожу сотнями клещей, выпивает остатки здравомыслия. Кто-то легко может пройти в трех метрах от нас и остаться невидимым.
На полу, в метре от нас, горит маленькая свечка. Поодаль есть и другие.
Так.
Надо сосредоточиться.
Что произошло?
Последнее, что я помню, – боль в ноге. Мне что-то вкололи. И вот я очнулась. Сколько времени прошло? И кто меня связал?
Господи!
Все это не может происходить на самом деле!
Шестирко вздрагивает и резко втягивает воздух сквозь зубы. Глаза широко распахиваются. Он пытается осознать, куда попал.
– Виктор! – восклицаю я. – Как ты?
Его лицо почти полностью скрывается во мраке, но я замечаю, как он с облегчением выдыхает, когда видит меня живой и невредимой.
– Солнце, – шепчет он, – прости, я не увидел ее… подкралась сзади, не понимаю, как… откуда она вылезла вообще?! – Виктор шипит от злости. – Зараза, такого не должно было случиться.
– Да плевать! – рычу я. – Как нам сбежать?
– Для начала выберемся из веревок.
– Гениально, – фыркаю я.
Стул скрипит, когда Виктор начинает крутиться и выворачиваться, чтобы ослабить веревку, но ничего хорошего из этого не выходит: он едва не падает.
– А если разломать сам стул? – предлагаю я.
– Он железный.
– Выглядит хлипким.
– Я могу придвинуться и попробовать развязать твои запястья, но узлы там добротные.
– Помню, что в заднем кармане остался раскладной нож.
– А ты опасная, – радуется он. – Меня эта сексистка, кажется, до трусов обчистила.
– Ты же мне его подарил.
Виктор рывками двигается ко мне. Стул мерзко скрежещет о плитку. Я боюсь, что на этот звук сбежится весь город, но Шестирко быстро добирается и пытается залезть в мой карман. Получается не очень. Его руки связаны сзади – за спинкой стула, – и он не видит, куда сует их. Я смиренно терплю, когда пару раз он хватает меня за зад и извиняется. В итоге ему удается выудить нож.
Спустя несколько минут Виктор ухитряется разрезать веревки на моих запястьях. Я с облегчением растираю руки. После разрезаю остальные веревки на себе и освобождаю товарища.
– Видишь, а ты спрашивала, зачем тебе нож, – улыбается Виктор, гордый собой.
Я вновь разминаю затекшие конечности. Шестирко находит, где включается свет, вспышка лампочек причиняет нам обоим очередную порцию боли. Бедные мои глаза!
Привыкнув, я разглядываю огромное помещение. Оно плохо освещено. Окон нет. Мы явно в подвале. Лампочки дают лишь приглушенный свет, и это все напоминает убежище вампиров. Правда, гробов и канделябров я не вижу. Зато есть стена, которую полностью занимают экраны. Они выключены. Так что сложно сказать, для чего они нужны. Все остальное место занимает разный хлам: львиная доля вещей расфасована по сундукам и шкафам, но часть просто свалена в кучу. Наверное, кто-то этот мусор перебирает.
– Какая прелесть, – говорит Виктор.
Он стоит в углу и разглядывает нечто похожее на ритуальный алтарь. Я иду к нему.
– Что это? – провожу пальцами по шершавой поверхности стены, на ней нарисованы черный круг и странные символы.
На алтаре лежит какой-то золотой предмет: он состоит из переплетенных линий, кругов и украшен драгоценными камнями. Между свеч рассыпаны монеты с гравировкой. Я рассматриваю одну. Черный феникс?
– Ну… – Виктор трет подбородок. – На стене знаки нашего убийцы. Те самые, которые все принимают за буквы, потому что он оставляет их до того криво, что сложно распознать. Это символы месяцев по славянскому летоисчислению. Говорю же, прелесть.