– Нет, нет, присядь, – просит он, вынимая чайник из моих рук. – Есть разговор.

– О чем?

– Присядь, – настойчиво требует, сжимая пальцами мое предплечье.

Я делаю два шага назад. Приземляюсь на стул. Не нравится мне этот тон, да и улыбка сбежала с его лица.

– Что-то случилось?

– Ты говорила с адвокатом, после того как я ушел? – спрашивает, массируя брови.

– Ам…

– Отвечай честно, Эмилия, – указывает на меня пальцем. – Я вижу и слышу, когда ты лжешь, даже не пробуй.

– Я попросила его оставить меня. И все.

Виктор вздыхает со стоном: так, будто ему сейчас придется учить собак чтению.

– О лаборатории говорили?

Видя раздражение мужчины, спешу оправдаться:

– Нет. Я лишь хотела…

– Чего? – перебивает он, стуча пальцами по столешнице. – Услышать, что вреда не причинит? Он ведь сказал это, да? Конечно, сказал, что еще ему говорить? А ты поверила?

– Я не знаю, во что верить, – честно признаюсь, опуская голову.

За спиной Шестирко бурлит электрический чайник. Несколько раз кидаю на мужчину взгляд. Он беспрерывно гипнотизирует меня, а через минуту садится рядом, подвигая стул так близко, что упирается своими коленями в мои. Золотые радужки блестят в утренних лучах солнца, словно две монеты. Чувствую его парфюм с нотками грейпфрута и мха.

Раздается телефонный звонок, и Виктор с фырчаньем отвечает собеседнику:

– Ну что еще?! – Пять секунд закатывания глаз к потолку. – Я сейчас с ней, ясно? В управление не повезу, сам поговорю, чтобы ребенок не нервничал. Все. Отстань!

И сбрасывает звонок.

– Виктор, – едва слышно произношу, сжимая край футболки, – что происходит? Я не понимаю.

– Сегодня опера устроили обыск в доме у моря. Знаешь, что они там нашли? Ни черта! Кто-то вычистил дом вместе с лабораторией. До основания. Буквально хлоркой выдраили! Ничего не осталось. Ноль.

– Как же…

– А я собирался у тебя спросить. – Он откидывается на стуле. – Двум людям это не под силу. Там целая команда работала.

Шестирко встает, до того цветисто чертыхаясь, что я вжимаю голову в плечи, словно это я всю ночь вычищала лабораторию.

– Глеба вызвали на допрос. Но против него нет ни одной улики. Ни одной. Сидел весь из себя не понимающий, что от него хотят.

Я ловлю образ Глеба, так взбесивший Виктора. Молчаливый, непробиваемый и презрительный, сверкающий серо-голубыми глазами на допрашивающих его оперативников.

– В общем, беловласку отпустили.

– Что? – ужасаюсь я.

– Кстати, интересный момент. – Виктор заливает чайный пакет кипятком. – Глеб выглядел так, будто его грузовик переехал.

– В смысле?

– Его кто-то избил.

Виктор разрывает обертку черного шоколада и разламывает его с такой силой, с какой бы сломал челюсть Глебу.

– Кто?

Шестирко странно на меня оглядывается, подходит, ставит чай и кладет плитку шоколада. Садится, подпирая кулаком голову.

– Ты спишь с Чацким? Насколько все серьезно? – бесцеремонно спрашивает, отламывая кусок шоколада и протягивая мне.

– А тебе не кажется, что это личное? – утыкаюсь носом в кружку.

– Открывай рот, – Виктор тычет мне шоколадом в лицо. – Глотай. И отвечай на вопрос.

– Это личное! – Я выбиваю шоколад из его руки.

– Нет. Личное – это если я спрошу, с каким лицом он кончает, какой длины его член или в каких позах ты любишь заниматься сексом. А я спрашиваю по делу. Чувствуешь разницу?

– У нас всего один раз… было.

– То есть вчера? Где? Во сколько?

– Прекрати!

– Солнце, я обеспечил тебе иммунитет, теперь ты официально под защитой структур. А главное – под моей личной. Будь добра, хоть немного мне помоги. Я прошу лишь честности.

– Господи, меня точно убьют, – никну я.

– Кто? Глеб? Не станет он. Угрожать, может, да. Но не нападет. Кишка тонка, слишком палевно. А у нас, в свою очередь, нет доказательств. Влипли не меньше. Ведь с этого дня убийца станет куда осторожнее, если он не полный кретин, а он не кретин.

Я моргаю. После слов Шестирко с плеч падает многотонный груз. Радоваться рано, однако я уверена, что его слова абсолютно логичны. Никто сейчас меня не тронет. Это будет необдуманно.

– Я благодарна за помощь. Но что вы от меня хотите?

– Глеб не сунется. А вот Леонид… – Виктор накручивает на палец мой локон. – Он выйдет на тебя. Без сомнений. Вопрос в том, что ты ему скажешь?

– Ничего, – отодвигаюсь подальше. – Я не стану с ним говорить.

– Почему?

– Он мерзавец!

– Но ты ведь выбрала его объектом страсти. Спала с ним.

– Мой бывший, который меня чуть не изнасиловал, и недельная рыба в холодильнике – тоже были моим выбором. Хреновым выбором. Выбирать я не умею. И нечего здесь мусолить.

Виктор в размышлениях жует шоколад и отхлебывает мой чай, хотя его стоит рядом.