Лео собственнически прижимает меня ближе, вдавливает в свои бедра и медленно гладит изгибы талии. Тяжело втягивает воздух. Чуть ли не рычит.

И тело мое предательски реагирует! Я вздрагиваю от прикосновений и, кажется, слегка выгибаюсь, из-за чего движения Лео становятся порочными. Настойчивыми. Он очень… плотно. Шепчет на ухо, просит расслабиться, я чувствую, как каменеют его мышцы, когда он касается моего влажного белья.

И черт возьми, внизу живота словно кипятком плеснули, но мне не нравится быть в роли чей-то игрушки. В темноте этот человек словно пантера, развлекается с добычей, прежде чем ее сожрать!

Нужно опомниться.

– Остановись! – молю, ощущая пальцы адвоката под своим бельем и окончательно теряя рассудок.

Лео ослабляет хватку. Позволяет мне перевернуться и сесть на парту. Но не убежать. Я натягиваю коричневые лосины, которые он с меня стянул до бедер.

– Ты рехнулся!

– Совершенно, – хмыкает он.

– Как ты вообще додумался заявиться?

– Поверь, удивлен не меньше тебя тем, что творю, однако… – Он облизывает губы. – Ты тоже поменяла приоритеты. Куда подевалась твоя жажда справедливости?

– Она на месте!

– Правда? Ну так пойди сдай меня властям. Расскажи всем. Можешь в интернете выложить, почему нет? – говорит с задумчивой насмешкой. – Что тебя останавливает?

– Прекрати!

– Что прекратить?

Его пальцы скользят от моей шеи до талии.

– Играть со мной! Это жестоко!

– Почему? – усмехается он. – Неприятно осознавать, что всю жизнь была лицемеркой?

Я даю ему пощечину.

Адвоката чуть ведет в сторону, но он лишь ухмыляется и, не отпуская меня, придавливает к столу. Я смотрю в его глаза и внезапно осознаю, что он специально меня провоцирует. Намеренно! Но почему? Зачем ему еще больше настраивать против себя?

– Какая из твоих личностей настоящая? – рявкаю я. – Которую ты пытаешься внушить? Или та, где ты страдал от роли, которую играешь?

– М-м, – он склоняется, заставляя лечь на парту, произносит в мои приоткрытые губы: – Быстро учишься, Хромик.

– Хватит, не трогай меня, – вырываюсь.

– Эми… – Лео резко сажает меня, а сам вклинивается между ног, приподнимает костяшками пальцев мой подбородок. – Помнишь, я говорил, что жизнь не делится на черное и белое?

– Ты, безусловно, черное.

– Да. Но ты и словом обо мне не обмолвилась. Хотя могла. Почему?

– Мне нужно было подумать.

– Зачем? Ты узнала правду.

– Не заставляй меня произносить то, что и так знаешь, и презирать себя за это!

– Я не хочу, чтобы ты терзалась моральной дилеммой, я хочу, чтобы поняла… я не уйду. Ты можешь убегать. Но я найду. И не потому, что боюсь чего-то, будь оно проклято, все наоборот – потому что каким-то невероятным образом я тебе доверяю. Это гребаная аномалия! И я… не хочу это потерять. Мне нужно… – Он обреченно выдыхает в мои губы: – Мне нужна – ты. Твою мать, ты нужна мне.

– Лео, ты людей убиваешь, – в ужасе бормочу я.

Шакал отводит взгляд. Мрачно. И глубокомысленно. Я понимаю, что сказать о чувствах ему стоило галактических трудов, но какое это теперь имеет значение?

– Я не обычных людей убиваю. И ты это знаешь. Каждый из них заслуживал смерти.

– Не тебе решать!

– Все сложно, – вздыхает он, заправляя мои волосы за ухо. – Ты не представляешь насколько.

– Умоляю, скажи, что это лишь глупый розыгрыш, ну хоть что-нибудь скажи. Скажи, что ты не убийца!

Он молчит.

– Боже, – взмаливаюсь я, закрывая лицо. – Ты не собираешься отрицать, да? Мог бы хоть вид сделать, раз пришел?! Ты умеешь убеждать. Я бы поверила! Однако ты даже не попытался и, более того, хочешь, чтобы я приняла тебя тем, кто есть. Маньяком!

Он выгибает одну бровь.

– Ты меня удивляешь.

– Десятки человек… ты убил, – прорывает меня. – Или сотни? Не все жертвы ведь известны, да? За деньги! Господи! А я-то с ума сходила, когда ты просто в суде убийц защищал, называла тебя чудовищем, а ты… Поверить не могу! Ты ими прикрывался! Ты будто гигантский василиск, отвлекающий от себя внимание мелкими гадюками, которых дергаешь за хвост, чтобы они шипели как можно громче и кидались на публику.

Я суплюсь. Вспоминаю, как Лео говорил, что его знают лишь по громким делам, а о сотнях других, где он защищает пострадавших, никто и не помнит. А если здесь та же параллель? Убийства, приписанные киллеру… их около сорока. Но кто знает правду? Скорей всего, киллер убил сотни людей, просто не все были такими известными личностями, как эти тридцать шесть.

– Кажется, я подставил шею для удара ближе, чем думал. – Он впивается в меня малахитовыми глазами. – Ты понимаешь, что теперь я не могу тебя отпустить?