Пока я недоуменно моргаю, раздается голос с верхнего яруса аудитории. Дремотный. Он бурчит, растирая сонные глаза:

– Ну звездец вы влетаете! Прямо как моя мама. Чуть дверь с корнем не выдрали. Хоть бы постучались, истерички.

Парень стягивает с головы байкерскую куртку и чешет свои каштановые волосы, заплетенные в хвост.

– А ты че раскомандовался тут? – зыкает Венера.

Не помню подругу такой злой и… темной. Даже глаза она жирно подвела черным карандашом до висков.

– А вдруг я здесь переодеваюсь, а? – Дремотный раздраженно трет переносицу. – Увидите мое аполлонское голое тело, и все. Все! Потечете. Будете петь мне дифирамбы до конца учебы. Мне оно надо? Я хочу лишь вот этого вот спокойствия и умиротворения, тишины и нирваны!

– Свали уже отсюда! – пылает Венера, но я беру ее за запястье и веду к подоконнику.

Насильно сажаю, заглядываю в голубые глаза.

– У тебя парень? – удивляюсь я.

– Нет. У меня был парень. Целых две недели, между прочим. Ты бы знала, если бы хоть немного меня слушала. Последнее время то и дело где-то хренодрысешь. И ночуешь не пойми где.

– Прости, я… – Прикусываю губу. – Мне ужасно стыдно! И очень жаль, что ты поругалась с бойфрендом. Ам, а кто он? Мне интересно!

– Врет, – зевает Дремотный. – Ей неинтересно.

Венера вскакивает, намереваясь кинуться на парня, но я вцепляюсь в ее талию, заваливаю обратно и умоляю рассказать детали.

– Да забей, детка, – вздыхает она. – Я познакомилась кое с кем другим. И боже, он просто потрясающий! Умный. И очень красивый!

– Ш. Л. Ю. Х… – кричит парень, напевая мотив заставки из «Ералаша» и постукивая по столу.

Венера запускает в него чьим-то потерянным карандашом. Дремотный ныряет под парту. Я приваливаюсь плечом к прохладному окну, разглядываю на стекле морозные узоры. В снежки никто уже не играет, зато две девочки лепят снеговика. Венера, морщась, смотрит на меня.

– Не думала, что история с парнем, кем бы он ни был, способна тебя задеть, – бормочу я.

Подруга скрещивает руки и усмехается.

– Зришь в корень.

– Случилось что-то еще?

– Меня вот-вот навестит мама.

– О-о-о, – с пониманием выдыхаю.

Возможно, я не успеваю следить за парнями подруги, зато точно знаю, что у Венеры плохие отношения с матерью. Это мы обсуждаем часто. Ее мать – Кристина Орлова – большую часть времени проводит в компании бутылки, упиваясь не столько вином, сколько жалостью к себе. В семнадцать лет она родила первого ребенка, затем второго, третьего… Она не училась в университете. Вышла замуж за неудачника. Синдром загубленной жизни. Ключевой симптом: лезть к детям с умными советами, ведь своя жизнь не удалась и остается тешиться жизнью детей, пытаться сделать из них внекнижных Мэри Сью. Увы. Это так не работает. Но здорово раздражает самих детей.

Венера выдергивает меня из мыслей возмущениями:

– Ага. А еще моя подруга не рассказывает о парне, у которого ночует второй раз!

– Боюсь… мы тоже расстались.

– Почему?

– Он лгал мне о себе.

– Вы расстались сегодня? Поэтому ты такая убитая?

– Ну… мы виделись, да. Он хотел… меня… просто хотел… – шепчу Венере на ухо: – секса.

– О, ого, у тебя все-таки было? И ты не рассказала?! Я жажду подробности!

– И я, – вставляет Дремотный. – Хочу рассказ в пошлых и анатомических подробностях, в идеале: с демонстрацией на мне.

– Ты кот, что ли? – вскидывается подруга. – Мы ведь шепотом говорим! Заткни уши или катись.

У меня пылают щеки.

– Девочки, лучшее лекарство после расставания – секс, алкоголь или волшебная таблетка. – Он перепрыгивает парту и спускается к нам, сверкая черными глазами лиса. – Я, между прочим, могу устроить. Сию минуту!

Дремотный упирается ладонью в подоконник, подмигивает нам. В ухе три серьги-гвоздя. Под футболкой татуировки: знаю, так как видела его на физкультуре без верха. На шее кулоны с иероглифами, которые он якобы привез из Тибета, где лично брал уроки боя у монахов. Подбородок в розовых царапинах от бритья. На мизинцах золотые кольца в виде глаз, созданные на заказ.

Мы уничтожающе смотрим на него.

Парень, разочарованный, отходит, закидывает в рот круглую таблетку. Ее он хотел предложить нам в комплекте с тем, что у него в штанах.

– Мне кажется, он хотел только секса, – сокрушаюсь я, когда Дремотный отходит рисовать каракули на доске. – Он смотрел на меня сегодня как на добычу.

– А ты его хотела?

– Эм…

– Главное, чтобы ты сама хотела. Ты ему не секс-меценат. Шли к черту.

Дремотный дико кашляет и выплевывает гадость, которую он закинул в рот, хватает мусорное ведро. Его тошнит. Некоторое время мы наблюдаем, не помрет ли, но парень лишь поднимается, вытирает рот и выходит из аудитории.