Профессору кто-то звонит. Кто-то важный. Он выходит за дверь, чтобы ответить на звонок, и вся аудитория издает стон негодования.

Пока студенты лютуют, я спрашиваю у Дремотного:

– А что ты о нем знаешь? Он неадекватный?

– Абсолютно сбрендивший. Но умный. Гениальный даже, говорят. Он пишет книги по юридической психологии и коллизиям в уголовном праве, автор сотен статей и постоянно выступает на всероссийских конференциях. Писал докторскую по самым опасным маньякам и, между прочим, брал у них интервью. Умеет по почерку рассказывать о людях то, что они сами о себе не знают. Короче, мозги Цимермана ценят многие, но студенты, естественно, его не переносят. Он же монстр. Чтобы ему сдать, надо быть следователем с десятилетним стажем. Остальные пересдают по двадцать раз, если их не исключают.

Венера утыкается носом в сумку.

– Не плачь, я с тобой позанимаюсь, – Дремотнный гладит ее по голове. – Индивидуально.

– Иди к черту, извращенец, – брюзжит она, шлепая его по ладони.

Цимерман возвращается в аудиторию, садится на стол и спрашивает:

– Итак. Как квалифицировать акт каннибализма? Кто скажет?

Все молчат.

Я, успевшая пролистать тройку юридических статей в интернете, неуверенно тяну руку. Венера определенно хочет меня убить. И сожрать.

– Ваше имя? – спрашивает профессор.

– Эмилия Лисовская.

Он чешет подбородок и усмехается. Почему-то…

– Мы вас слушаем.

– Ну… в кодексе действительно нет статьи за каннибализм. На данный момент квалификация действий лица, совершившего убийство с целью употребления… эм… частей тела человека… заключается в доказывании умысла, направленного именно на убийство с этой целью. Если же умысел на употребление… человека, – я запинаюсь, – если умысел возник после убийства, то ответственность наступает по статье двести сорок четыре.

– А именно?

– Надругательство над телами умерших.

– А если человек совершил данное преступление, потому что захотел перекусить?

– Это квалифицируется как простое убийство, то есть по статье сто пять.

Он кивает.

– Таким образом, что мы получаем? Кодекс не содержит специального состава преступления, к которому можно полностью отнести антропофагное убийство. А что, если… преступник расчленил и употребил тело, чтобы уничтожить труп?

– Боже, меня сейчас стошнит, – ноет Венера, закрывая лицо ладонями.

– Эм… это не будет квалифицироваться по статье двести сорок четыре?

Профессор вновь задумчиво кивает. Я немею. Но Цимерман переводит взгляд на одни из своих часов и говорит, что пара закончилась. Все свободны.

Счастливая Венера подскакивает и танком тащит меня к выходу, но у самой двери мне приходится остановиться.

– Эмилия, – окликает профессор. – Останьтесь.

Я сконфуженно застываю перед столом преподавателя. Мучаю заусеницу на указательном пальце. Тяжелый взгляд профессора напрягает, хочется уменьшиться до размера муравья и забиться под плинтус.

Этот мужчина с посеребренными висками на черных волосах вызывает во мне трепет и уважение, но куда больше – страх. Аура его будто поглощает энергию вокруг. Двойное тиканье часов на руках вводит в состояние транса, задевает внутри какие-то особые вибрации, и душа мечется, ощущая себя в ловушке.

Цимерман стирает с доски свое имя. Поправляет журналы. Ручки на парте. Стул. Защелкивает портфель. Приводит все в состояние как до его появления, словно зачищает место преступления.

– Другие преподаватели хорошо о вас отзываются, – говорит он, выходя из-за стола и вальяжно садясь на парту.

Совсем как Лео, когда он вел лекцию. И одет профессор тоже в черное. Даже Венера – радужная принцесса, мать вашу, – в угольном. В моде нынче траур?

– Ну, я не отличница, конечно, но стараюсь.

– Я не люблю отличников. Умные люди не размениваются на ерунду. Они становятся мастерами своего дела. Как я понимаю, вы предпочли уголовное направление? Хвалю.

Сжимая ремень сумки, польщенно молчу. Тиканье часов все больше сводит с ума.

– Знаете, у Леонида были проблемы с налоговым и гражданским правом. Вот уж действительно узкопрофильный специалист.

– Простите?

– Эмилия, к чему смущение? Он говорил о вас. И не раз.

Мне хочется провалиться до черепахи и трех китов, которые якобы держат Землю.

– А что он говорил?

Цимерман делает шаг ко мне.

Сердце почему-то трепыхается, как раненая птица.

От профессора исходит запах воска и мокрых листьев. Его глаза настолько огромные, что их цвет мгновенно приковывает взгляд. Карие. Но у самой каемки радужки переходят в зеленые. Слоеные глаза. Как необычно…

– Что у тебя потрясающий ум. Хотя тебе еще учиться и учиться, но потенциал, как он считает, великолепный. Я не склонен верить словам влюбленного человека, но думаю, они ближе к правде, чем к фантазиям.