Та самая пассия.

Именно с ней Макс мне изменил. Ситуация ее веселит. Леся накручивает на палец медный локон своей львиной гривы и незаметно, как ей кажется, поправляет чулок, жует жвачку.

Отлично. Слухи расползлись. Все знают, почему мы с Максом расстались, и ждут сцены.

Подавятся!

Я стискиваю зубы. Молчу. Потом решаю, что с косыми взглядами нужно что-то делать, раз не обращать внимания не выходит. Да и прищуренные глаза Венеры будто лезвием режут. Однако накричать на бывшего… затея глупая, красоты мне не прибавит, нужно придумать иное. К счастью, одна идея есть.

– Макс, – произношу негромко, но так, чтобы меня слышали. – Я понимаю, ты хочешь быть друзьями, но мой парень не одобрит нашего общения. Он ревнивый. Очень. И знает, что мы встречались, а значит, общение – табу.

Сначала Макс теряется. Из мачо я превратила его в приставалу-неудачника, однако через пять секунд он подмигивает и ретируется:

– Свое… так просто не отдаю, детка.

Кладет тяжелую вспотевшую ладонь на мою, сжимает.

– Ага, так и скажешь, – улыбаюсь. – Ему аргумент понравится. Он тоже привык вцепляться в свое зубами, знаешь ли. Все-таки адвокат. Можно было понять по его недавней речи на паре четвертого курса.

– Чацкий – твой парень? – давится Дремотный кофе Венеры.

– О, мы просто счастливы, – ехидничаю я. – Созданы друг для друга! Сначала я не хотела расставаться с тобой, Макс, думала, что разница в возрасте между мной и Лео слишком большая и не стоит соглашаться на его ухаживания, но когда случился конфуз на вечеринке… ох, я поняла, что это знак свыше!

Чувствую себя идиоткой. До истерики хочется хохотать, но я в восторге от лиц студентов. В аудитории перешептываются. Искусственной улыбке Макса можно аплодировать, хотя в карих глазах злость. Увы, видно ее лишь вблизи.

Я утешительно сжимаю его граблю и радостно тарахчу:

– Видишь, как все хорошо сложилось, каждый из нас нашел свою судьбу. Я – адвоката, ты – Лесю.

Дремотный ржет в стакан и хлопает себя по колену.

Венера сидит с раскрытым ртом. Предчувствую, как она сметет меня цунами вопросов, когда Макс отвалится, но сейчас она обиженно помалкивает.

– Ты здорова? – укоризненно шепчет Макс.

– А ты? – шепчу в ответ. – Думаешь, можно вот так ко мне подсаживаться после того, что натворил? Я не мстительная. Однако у меня отличная память на эмоции, которые испытываю. А ты был отвратителен. Чего теперь добиваешься? Хочешь поиграть? Щас прямо! Следующий раз я плесну этот кофе тебе в лицо. – Невинно хлопаю ресницами и делаю глоток. Арахисовый. Вкусно. – А сегодня… что ж, спасибо.

– Когда ты успела стать… такой?

– Какой?

– Не знаю, – мечется он. – Стервой какой-то.

– Так бывает. Когда тебя пытаются изнасиловать и требуют отсосать!

Кажется, сказала слишком громко…

Ой, плевать! Пусть знают.

Макс отводит взгляд. Трет шею. Любопытное зрелище. Он сконфужен. Я допиваю кофе в гробовом молчании. Это так не похоже на Макса, что мне хочется его потрясти. Неужели я правда его задела?

– Эмилия, – вздыхает он.

На фоне Венера дерется с Дремотным тетрадками. Опять спорят.

– М? – без интереса откликаюсь.

– Мне очень стыдно.

– Чушь.

– Правда. Просто я… несдержанный. Вспыльчивый. Отец всегда это говорит. И мне очень хотелось тебя с ним познакомить, ты бы ему понравилась… ты умная. Не то что… я.

– Вот только не надо на жалость давить, – выглядывает Венера из-за моей головы. – И отсядь от нас наконец! Сидим как соленые огурцы в банке.

Я перевожу на подругу умоляющий взгляд, и она закатывает глаза, возвращается к спору с Дремотным.

Отец Макса…

Меня покрывает холодным потом.

Мусолю в голове образ Крауса. Макс – его молодая копия, невероятное семейное сходство. Перед глазами возникает фото, которое мне давал Шестирко. Следующая жертва убийцы. Это он. Краус-старший. Не помню имени, зато лицо запомнила в мельчайших деталях и клянусь: глаза у него добрые, ласковые, несмотря на то, кем этот седеющий мужчина является. Вор. Мошенник. Благодаря связям он выигрывает огромное количество государственных контрактов в крае, а потом крадет из бюджета приличные суммы. Но это, конечно, не повод убивать его.

Или я не знаю чего-то еще?

– Твой отец, – спрашиваю я. – Он хороший человек?

– Ну… он мой отец. Для меня он всегда самый лучший и хороший человек.

Я столбенею из-за философского тона Макса. И правда… Дурная. Что еще он должен был сказать? Что его отец заслуживает смерти?

Неловкую ситуацию обрывает Курилка, который уже минут десять ходит по аудитории с электронной сигаретой, вздыхая, как неупокоенный призрак.

– Мы идем или как? – встревает он.

– Ой, здесь покурим, – рычит Макс поднимаясь. – Окно откроем, и нормас.