Нас уже ждали. Среди немногочисленных фигур в белых сутанах я смог узнать Августа и кардинала. Последний стоял у вычурной кафедры, явно принесённой сюда специально, а сбоку стояла сестра в чёрном доспехе, левое плечо которой укрывала бордовая плащаница.

Ни слова не говоря, прибывшие воительницы начали расходиться вдоль внешнего края аллеи, замирая словно статуи. Отделившись от них, я подошёл к Августу. Тот лишь приветственно кивнул, не смея тревожить царящую вокруг таинственную тишину. Когда все прибывшие заняли свои места, кардинал взошёл на возвышающуюся кафедру и взял слово:

— Мои дорогие сёстры. Нет слов, чтобы описать скорбь об утрате, понесённой вами. Но я обязан напомнить всем присутствующим, что каждый из нас — слуга Бога-Императора. Все мы — его смиренные рабы, честно и фанатично исполняющие свой долг. И именно выполняя Его волю пали отважные Антисия и Трелина…

Все как один, воительницы сняли свои шлема и опустили головы. Лишь та сестра, что стояла рядом с кардиналом несколько мгновений колебалась, после чего всё-таки повторила жест.

Я затаил дыхание.

Это была Мираэль.

Рыжие отблески танцевали на её изувеченном лице, половину которого накрывала пересаженная, испещрённая рубцами кожа. Левый глаз всё ещё не открывался полностью, похожий на тёмный опухший синяк, а край губ выглядел оплавившейся глиной, которую пришлось разделять хирургическим путем.

Прежде чем опустить голову, девушка необъяснимым образом приметила мой внимательный взгляд. Клянусь Троном, в это мгновение я ощутил жгучую ненависть, сверкнувшую в её глазах.

— …так вознесём же последние почести этим воительницам! — Из-за кафедры возникли священники в чёрном и красном с носилками на плечах. — Да найдут они дорогу к Золотому Трону и займут достойное место у подножия его. Более их тела не ранить, а души не осквернить, ибо свят тот, кто пал в бою за Бога-Императора! Бессмертен тот, кто отдал жизнь, защищая праведность!

Закончив речь, кардинал отступил в тень, а в воздухе начал набирать силу детский хор. Под невинные детские голоса, тянувшие мрачный «гимн мучеников», братья-мортус медленно несли свою ношу к подготовленным саркофагам.

Сестры молча наблюдали за этим. Самые молодые из них не могли сдержать слез, а старшие лишь мрачно хмурились. Взгляд Афелии не выражал ничего, кроме тоски.

Тела девушек на носилках были облачены в белоснежные погребальные саваны со сложенными на груди руками. Завывающий ветер развевал ткань и волосы покойниц, пока их опускали на землю. Шедший следом за процессией кардинал внимательно наблюдал за происходящим и, как только павших воительниц начали погружать в саркофаги, принялся читать стихи из «обращения к мёртвым».

Детский хор тут же затих, уступая место голосам сестёр битвы, вторивших Анку под мрачный перезвон погребальных колокольчиков.

***

Когда церемония закончилась, воительницы в свободном порядке подходили к могилам, провожая своих подруг в последний путь. К этому моменту в небе вновь собрались низкие тучи, и ветер приносил редкие снежинки.

Я же держался в стороне, сидя на мраморной скамье перед статуей святой. Проходящие мимо сёстры иногда одаривали меня взглядами, которые обычно полагались чужакам. Инквизитору хорошо знаком такой взгляд…

Август продолжал руководить своими подчинёнными, расхаживая вокруг кафедры кардинала. Откуда-то с боковой «улицы» кладбища появилась группа сервиторов. Их бледные мускулистые тела ловили отблески факелов, будто окружающий киборгов мрамор.

Тем временем возле могил появилась Мираэль. Мне не нужно было обладать псайкерским даром, чтобы чувствовать повисшее в воздухе напряжение. Сёстры не могли игнорировать ужасные шрамы, какими бы благочестивыми они ни были. Вряд ли они понимали, что даже милосердные обеспокоенные взгляды вызывали у их соратницы лишь раздражение.

Возможно, по этой причине Мираэль надела шлем, как только церемония завершилась.

К девушке медленно подошла Афелия. Рука палатины осторожно легла на левое плечо, укрытое узорчатой тканью с гербом канцелярии кардинала. Но подчинённая гневно сбросила ладонь своей госпожи, развернувшись к той лицом.

Прежде чем начался спор, я уже оказался достаточно близко:

— …я всего лишь беспокоюсь о твоем здоровье, Мираэль. Ты не была обязана приходить.

— Моему здоровью более ничего не угрожает, сестра-палатина, — холодно отозвался вокс шлема. — А пришла я потому, что меня обязывает долг перед его преосвященством.