Впрочем, наибольшее омерзение вызвала другая порода, готовая сдать с потрохами кого угодно, лишь бы выгородить себя. Признания подобных «святых» братьев заставляли замирать сердце, от подробностей церковных интриг, их жестокости и безнравственности…

— И эти люди мнят себя пастырями… — разочарованно выдохнул я, когда второй день сопоставления сменили сумерки.

Морозный ветер казался освежающим после душных коридоров семинарий, библиотек и храмов. Метель ушла, и теперь на небо высыпали сотни тысяч мерцающих звезд. Высоко над столицей можно было наблюдать световые хвосты грузовых челноков, перемещающихся между орбитой и космопортом.

— Будьте уверены, Хальвинд, что все показания этих змей будут переданы кардиналу, — Афелия устало рухнула на скамью, от чего та натужно заскрипела под весом брони. — Его преосвященство не оставит это без внимания…

Я ничего на это не ответил, потому что понимал — даже кардинал не сможет приструнить всех. Как и в случае с избранием нового главы епархии, для того, чтобы отозвать сан у крупного сановника, понадобится созвать синод. Лишь тогда можно будет вынести скандал на общее обсуждение и принять решение.

Впрочем, это уже не моё дело.

В течение двух дней мы бродили по коридорам и галереям, проводили допросы в кладовых и аудиториях. И это не дало никаких результатов. Список присутствующих в святилище закончился, но осталось ещё три отпечатка без хозяев.

Один из них совершенно точно принадлежал кардиналу, поскольку тот касался орудия убийства при мне. Оставшиеся же два…

Второй след — так же распознали на осколке меча и алтаре. Вполне возможно, что он принадлежал Селестине. Но почему, если она сумела завладеть «оружием», судьи не обнаружили чужой крови?

Третьи отпечатки вериспексы нашли в нише, в дальнем углу святилища, невидимом со стороны алтаря. Кто-то тайно наблюдал за убийством?

Я протёр глаза, пытаясь собраться с мыслями, но голова лишь отзывалась болезненным импульсом. Сегодня уже я ничего не узнаю, кроме того, что изначальные подозрения подтвердились.

Пока я размышлял, палатина поднялась на ноги, принимая вокс-сигнал. Почти сразу её лицо накрыла мрачная тень.

— Что-то случилось, сестра? — Вежливо поинтересовался я, поднимаясь на ноги.

— Пришло время прощаться, — ответила та, оборачиваясь. — Церемонарий завершил все приготовления, и теперь мы можем проводить наших павших сестёр.

В глазах воительницы снова сверкал огонек скорби, который она пыталась скрыть за суровым выражением лица.

— Можно ли мне присутствовать?

По какой-то причине я испытывал сочувствие к этой женщине. Её лицо отражало тяжести битв, сквозь которые Афелии пришлось пройти. У меня не было сомнений в её отваге и чистоте веры.

Но во взгляде ощущалась тяжесть, которую может испытывать только истинный воин. Воин, что не раз терял своих товарищей на поле брани.

Сейчас же палатине предстояло хоронить сестёр, павших в абсолютно иной обстановке…

Воительница поняла, что я слишком долго смотрю на неё в ожидании ответа, а потому резко кивнула и отвернулась.

— Я была бы очень признательна вам.

***

Челнок, украшенный регалиями Министорума, рассекал ночь, удаляясь на северную окраину столицы. Там, за чертой города, располагалось огромное кладбище, огороженное резными стенами с причудливыми решётками.

Вместо люминосфер и фонарей, свет здесь источали тысячи факелов, которые разжигали расторопные смотрители. Эти согбенные фигуры в чёрных одеждах молча бродили по тропам из белого мрамора, провожая процессию палатины вглубь своих владений.

Вокруг нас во тьме вырастали склепы, украшенные золотом и статуями, высокие одинокие колонны, увенчанные гордыми орлами. Что удивительно, но на кладбище не было ни квадратного метра голой земли, если не считать аккуратных клумб, в которых росли цветы и деревья.

Всё здесь подчинялось незримой воле архитектора, идеально расположившего каждое место погребения в соответствии с неизвестными мне традициями этого мира.

Следовавшие за Афелией сестры ступали в траурной тишине, неся над собой знамя Эбеновой чаши. В ночной тишине только хлопающий звук тяжёлой ткани разносился ветром среди угловатых крыш мавзолеев и склепов.

Спустя какое-то время мы оказались на широкой аллее, в центре которой возвышалась статуя Алисии Доминики. Святая сжимала в руках опущенные щит и меч, склонив голову в трауре. За её спиной, вдоль оголившихся древних дубов, располагались могилы. Их укрывали мраморные плиты, декорированные обсидианом и рубинами, соединенными в символы ордена.