А следом нечто хлыстообразное молниеносно стегануло Калеба по щеке, рассекая плоть. К чести юноши, тот не издал и звука.

— Хочу еще немного… — Уродливая тварь поддалась вперед и начала слизывать кровь с разодранной кожи.

От отвращения лицо разведчика посерело, но он стойко держал себя в руках, пытаясь противодействовать ублюдку ногами.

Тот же быстро отпрянул, едва сдерживая искушение.

— Нельзя… Алифус… нельзя… — Тихо пробормотал еретик себе под нос. — Ты молод, брат мой… молод и полон сил… Скажи, точно ли ты веришь в труп на троне?

— Я верю в Бога-Императора, ты вонючий мешок с дерьмом!

— Жаль… — Разочарованно пробубнил экзекутор, протягивая руку к «живому» столу.

Повинуясь этому жесту, коричневая масса зашевелилась, словно через усилие выдавливая из себя некую вещь. В дрожащем свете факелов засверкало золото, увенчанное драгоценными камнями. Зазвенела цепь. Похоже, это был ещё один проклятый артефакт.

Завладев им, экзекутор вновь повернулся к Калебу и протянул руку к его лицу. Пальцы еретика больше походили на щупальца, увенчанные мелкими когтями, каждую секунду содрогавшиеся и скручивающиеся в разные стороны.

Но стоило им только коснуться окровавленной щеки, как плоть щупалец вздулась и обрела твердость. Обмокнув их в кровь, экзекутор начал выводить на лбу юноши какие-то знаки.

Гвардеец начал сопротивляться, агрессивно мотая головой, но из тени возникла третья рука, сжавшая шею, словно тиски. Еретик утробно заурчал, видимо, удовлетворенный отчаянием жертвы.

— Молодец, Алифус… гораздо лучше, чем раньше… — Похвалил он сам себя, отступая от разведчика на шаг и разглядывая отвратительные символы, покрывшие его лоб и скул. — А теперь приготовься к перерождению… брат мой…

Предчувствуя нечто ужасное, Калеб начал молиться. Однако даже перед лицом смерти он не позволил себе дрожать, стараясь чётко произносить божественные слова. Демоны у ног экзекутора тревожно запищали, в страхе прячась за просторной юбкой, из-под которой виднелись когтистые лапы.

Сам мучитель скривился. Если до этого он позволял себе медлительность и благоговение, присущее таинству, то сейчас его намерения стали прозрачными. Сделав шаг к юноше, он плашмя ударил того в лоб извлечённым ранее артефактом.

После этого Калеб закричал. От верхней части его лица закурился мерзкопахнущий пар, сопровождавшийся характерным шипением. Казалось, будто бы проклятая вещь пытается проплавить плоть.

— Теперь ты готов… — Довольно усмехаясь, экзекутор отнял руку от лица несчастного гвардейца, но лишь для того, чтобы коснуться ожогов другой. — Иди к нам…

Внезапно лицо Калеба охватило изумрудное пламя, перебегающее на уродливую ладонь еретика. Юноша забился в конвульсиях, тщетно силясь выбраться. Тем временем демонопоклонник начал осторожно отводить когтистую лапу в сторону морды.

Еще никогда я не видел подобного колдовства. Сквозь огонь вслед за когтями потянулось нечто, что можно было бы описать словом «прах». Разведчик продолжал истошно вопить, пока из него вытягивали саму жизнь.

В то время как экзекутор сладостно урчал, поглощая пастью искрящуюся дымку, кожа юноши стремительно бледнела и трескалась. Но из открывшихся ран текла уже не кровь, а чёрный ихор. Постепенно вопль боли становился всё более диким, пока голос окончательно не сорвался, превратившись в хриплый вой.

Наконец ритуал прекратился, отчего разведчик безвольно повис в путах, доставляя неимоверное удовольствие своему мучителю. Тот же, отвратительно облизываясь, обернулся ко мне.

— Чувствуешь?.. — Прорычал экзекутор, наслаждаясь моей яростью. — Брат Калеб теперь с нами…

Словно в подтверждение его слов, гвардеец дернулся, после чего задрал голову, демонстрируя тощий животный оскал. Точно такой же, как у мертвецов, которые наводнили Биатус в первые дни войны. Остекленевшие и покрасневшие глаза жадно метались по помещению, выискивая жертву, которую можно было бы растерзать.

Мелкие демоны радостно заплясали, собираясь у ног ожившего трупа, но экзекутор угрожающе рыкнул на них.

— Сколько вас пришло в столицу?! — Требовательно заревел еретик, делая шаг ко мне и угрожающе поднимая артефакт.

Оказавшаяся в тусклом свете факелов вещь заставила меня содрогнуться. Это была аквилла. Такая же, которую носят на шее высокопоставленные сановники Экклезиархии. Но теперь гордый орел растерял весь свой блеск, а крылья будто бы осунулись и потеряли форму. Некогда золотую поверхность покрывали сколы и вмятины, а местами и вовсе глубокие отверстия, в которых виднелось какое-то мелкое дрожание.