За письменным столом, отсекавшим по диагонали один из углов, молодой человек в полосатых нарукавных подвязках встал и положил газету. Он сфотографировал Сюзан одним немигающим взглядом.

– Очень жаль, друзья, – сказал он. – Номеров нет.

– Я заказал предварительно, – сказал Оливер.

Взгляд гостиничного служащего, которым он удостоил Оливера из-под пухлых век, выражал вежливый отказ. Улыбаясь официальной улыбкой, он посмотрел сначала на Оливера, потом на Сюзан, потом опять на Оливера. Развел руками.

– Рад бы, да не могу. Отдал последний номер два часа назад.

Чуть поддаться – и разочарованная слабость в мышцах Сюзан уступила бы место панике. Где преклонить голову в этом диком месте, полном грубых мужчин? В конюшне? На сеновале, в кормушке? У лошадей тут, скорее всего, так же туго с пристанищем, как у людей. Она ухватилась за Оливера, который жестко, требовательно смотрел на служащего.

– Если вы так поступили, – сказал он, – то вы отдали номер, который я заказал для себя и жены два дня назад. Моя фамилия – Уорд. Я заплатил пять долларов задатка.

При слове “жена” Сюзан снова почувствовала на себе взгляд служащего – словно ночная бабочка мазнула по лицу. Только сейчас она поняла, за кого служащий ее принял, и, холодея от гнева, она сказала:

– Может быть, тут есть еще одна гостиница? Честно говоря, я бы предпочла другое место.

– Погоди, – сказал Оливер. Затем подчеркнуто терпеливо обратился к служащему:

– Я был здесь позавчера и заказал номер на двоих, заказ принял человек с дергающимся лицом. Есть у вас такой?

– Да, Ремпл. Но…

– Я заплатил пять долларов задатка. Расписался в журнале. Он у вас? Дайте посмотреть.

– Я вам, конечно, дам посмотреть, – сказал служащий, – но говорю вам, мистер Уорд, у нас все занято. Какая-то ошибка.

– Безусловно, ошибка.

Оливер взял журнал и повернул к себе. Перелистнул страницу назад. Читая мимо его локтя, Сюзан увидела его фамилию и знакомую подпись, сквозь них шла карандашная черта.

– Вот, – сказал Оливер. – Кто нас вычеркнул?

– Не знаю, – ответил служащий. – Я только знаю, что у нас ни единой кровати нет даже для одного. Ничего не могу предложить, разве что в холле на полу расстелитесь.

– Чудесно, – сказал Оливер.

Сюзан увидела по лицу, что он стремительно свирепеет, и испугалась – как бы он не перегнулся через стол и не залепил человеку пощечину. Служащему тоже, вероятно, так подумалось – она увидела, как расширились его глаза. Она сказала снова:

– Оливер, может быть, тут есть другая гостиница.

– Тут только одна.

– Мне жаль, что так вышло, уж извините, – сказал служащий. Сюзан не простила ему того, что он подумал на ее счет, но ей показалось, что ему и правда жаль. – Тут есть пансион для проезжающих, – сказал он. – Могу послать парнишку, он спросит, есть ли места.

– Не надо, – сказал Оливер. – Где это?

– Вверх по улице, первый поворот налево. Послушайте, мистер Уорд, вы лучше посидите, парнишка сбегает.

– Верните мне пять долларов, и кончим этот разговор.

На удивление торопливо служащий вынул из ящика золотой пятидолларовик.

– Мне жаль, уж извините, – сказал он еще раз.

Снаружи Оливер сердито, поспешно потянул ее к повороту. Она ковыляла и спотыкалась, неловко отставив фонарь подальше, чтобы не задел платье.

– Что, по-твоему, случилось, а? – жалобно спросила она. – А вдруг и там ничего нет, что мы тогда будем делать?

– Что случилось? Кто-то кого-то подмаслил, – сказал Оливер. – Кому-то понадобилась кровать, и парень это устроил. Пришел бы я один, он бы положил меня в холле, и шито-крыто.

– Где же мы будем ночевать? Может быть, поехать дальше, в Ледвилл?

– Ни в коем случае.

Они дошли до угла, повернули налево, увидели пансион. Там пил кофе мужчина в нательной рубашке, сказал – да, есть кровать, для леди, правда, так себе будет – только занавеской отделено. Оливер бросил на Сюзан быстрый взгляд и согласился. Служащий взял свою лампу и повел их наверх по голой лестнице, а там по коридору, чьи стенки из синей ткани колыхались от их шагов, к двери без ключа. Войдя и устало опустившись на кровать, Сюзан увидела, что и у номера нет стен как таковых – только та же грубая синяя ткань, называемая “оснабург”, прибитая к каркасу, который возвышался над полом всего на каких-то шесть футов. Все каморки размером восемь футов на десять накрывала одна широкая крыша, всюду перегородки одинаково покачивались от холодных сквозняков, всюду, куда доходил свет фонаря, один и тот же тоскливый синий цвет. Со всех сторон слышны были звуки, издаваемые спящими. Было так холодно, что от дыхания шел пар.

Оливер обнял ее, встав на колени у кровати. Приник губами к ее холодному лицу.

– Мне жаль, – прошептал он, повторяя эхом за служащим гостиницы. – Прости меня, прости, прости.

– Ничего страшного. Мне кажется, я усну где угодно.

– Как бы мне хотелось, чтобы мы уже были дома.

– И мне.

– Тут мы поговорить даже не сможем.

– Наговоримся завтра вечером.

Он поцеловал ее, и она прижалась к нему теснее, обессиленная и почти в слезах. Какой-то мужчина прочистил горло – почудилось, у нее над самым ухом. Оливер выпустил ее из рук и задул фонарь.