— Ты знаешь, Федор, сейчас в России многие недовольны царским режимом. Есть такой человек, его Лениным зовут, так вот он вокруг себя собирает тех, кто готов за народ биться. Ты посмотри, какое богатство кругом, а люди живут в нищете. И виноваты во всем богатеи... Так вот, в Казани у меня много знакомых, и я должен иногда туда наведываться. Как станешь настоящим мастером — буду ездить чаще. Хочу, чтоб и ты был с нами.

— Страшно что-то, Кирилл Иваныч, — удивленно моргает Федор. — Но жизнь хорошую, в достатке, надобно всем. А то несправедливо как-то все устроено: кто не работает — пьет-ест что хочет, а кто с зари до зари спины не разгибает — с хлеба на квас перебивается.

Знал бы Каврий, кого он на свой завод привез, в три шеи погнал бы... Мигыта остановил коня на берегу Ветлуги, где нагружались баржи. Полюбовались издали, переглянулись с улыбкой — дескать, попробуй возьми нас голыми руками! Отец и сын сошли с тарантаса.

— Давай сперва заглянем в новый корпус, — предложил Мигыте Каврий. — Сердце радуется, когда на эти станки смотрю!

Пыхтя встретила их паровая машина, как бы оповещая: дела идут полным ходом, без сучка, без задоринки. Не чувствует она ни малейшей усталости. Да, пожалуй, не будет уставать, если вовремя подбросить в топку сухие дрова, уголь. Хозяева порадовались четкой, размеренной работе.

— Ну, как? — спросил Мигыта Кирилла Иваныча.

— Машина, что ли? — Мастер подошел поближе. — Как зверь тянет, только успевай вовремя подкармливать! Сами видите, как справляется! Вчера тут ни одной доски не было, а сегодня — целая гора. Даже передохнуть рабочим некогда! Все жилы повытянет.

— Ну, уж и скажешь тоже — жилы повытянет. Пусть лучше работают, деньги зазря платить, что ли? — строго сказал Каврий. — А старушка что, отставать стала?

— Да что ей сделается-то, старушке вашей? Она нас всех переживет! — Кирилл Иваныч не любил, когда на завод являлись папаша с сыном. Оба жадные, нудные, противные. Так и подмывало машиниста выплеснуть им в лицо всю накопившуюся злость.

Каврий и Мигыта все обошли, все проверили. Довольны остались. Кое с кем переговорили. Петра предупредили, чтобы он был внимательнее.

— Береги машины, ох, береги! — не первый раз твердил Каврий. — Сломается — не исправить! Она дороже жизни человека. Петру последние слова хозяина не понравились, но он спорить не стал.

— Берегу, берегу, дядюшка Каврий! — уверил он старика. — Ни на минуту не отлучаюсь! Вовремя смазываю, заправляю, как положено. Все у Кирилла Иваныча выспрашиваю, делаю, как он велит! Да и он сюда частенько заглядывает!

Хозяева завода собрались было уехать... Да задержались... Лесорубы дошли до журчавшей все лето маленькой, но полноводной Чопоевой речушки. Она брала начало из глубокого каменистого, местами заросшего густым кустарником оврага. Помыли свежей водой руки, вспотевшие лица. Попили из горстей. Всем стало как-то легче. Словно очистились от грехов — оставили жить священную дубраву. Речка местами мелкая, и там переезжают на лошадях. Отпечатались следы копыт и колес от недавно промчавшегося здесь хозяйского тарантаса. Хоть речушка не очень широкая, но перепрыгнуть ее нельзя. Пешие переходят иногда по лежащему поперек бревну. По течению пониже — Чопоева мельница. Там река просторная, раздольная. В камышах гнездится дичь. Крутой у реки норов в половодье — разливается безбрежно. Потом снова становится тихой и мирной — ее запружают. Крестьянам без мельницы — не жизнь. Мельница работает до весны. Ведь и зимой мужикам молоть зерно приходится.

Мужики-лесорубы чем-то напоминают эту Чопоеву речку. Буйные они сегодня, как весеннее половодье. На своем пути каменную глыбу могут свернуть. Трудно представить, что они совсем недавно, как эта речка сейчас, были тихими. Жизнь текла однообразно. Крутились жернова, смирившись с судьбой. Но, оказывается, рвется иногда и крепкая узда от накопившегося годами гнева. Неотвратимо подступает к заводскому двору человеческое половодье. И кажется оно Мигыте и Каврию разливом Ветлуги в буйную пору весны, когда вода заливает всю огромную прибрежную низину.

— Что такое? — не веря своим глазам, пробормотал Мигыта раздраженно и трусливо.

— Это лесорубы на нас идут, — внезапно охрипнув от испуга, промолвил отец.

Хозяин всегда должен выглядеть хозяином. И Мигыта, собрав силы, твердо и решительно направился навстречу разъяренной толпе.

— Что вам нужно? — выкрикнул он фальцетом. — Сами же отказались валить деревья, а теперь нас преследуете? Решили ведь по домам разойтись. Почему вы здесь? Никто вас насильно не держит. А ну отвечайте, в чем дело!

К Мигыте вплотную подошел Йыван.

— Зря ты голос повышаешь, Мигыта! — сказал он спокойно, но перекрывая гул толпы. — Ох, допрыгаешься ты!

— Я не прыгаю, — растерялся Мигыта. — А им-то что надо?

— Хотят, чтобы вы за работу заплатили. Выдай работникам деньги, тогда они по домам разойдутся.

— Заплатить им нужно, — добавил Янис. — По-доброму рассчитать, без обмана.

Мигыта с ненавистью посмотрел на Яниса.

— А этот, высланный, почему в чужие дела суется? — вдруг вырвалось у него. — В тюрьму захотел?