— Ну, погоди же! — вырвалось у Мигыты. — Плясать ты будешь передо мной, сапоги целовать заставлю, мерзавка.

Мигыта поднялся и, больше не произнеся ни слова, вышел из избы, громко хлопнув дверью.

Глава четырнадцатая

Летним днём 1918 года все жители Нурвела сбежались на церковную площадь: колокол гудел во всю мощь. Как обычно, председатель сельского Совета Федор Кузнец открыл собрание. Рядом с ним за столом сидели несколько незнакомых людей.

— Дорогие товарищи! — заговорил Федор, когда установилась тишина. — Знакомьтесь. Это, товарищи, продотряд. Он прибыл к нам из Козьмодемьянска, с правобережья Волги. Цель его — собрать у нас хлеб для армии. По стране созданы такие группы, и мы должны помочь. Наши братья, дети, отцы сражаются со старым режимом... А мы с вами выращиваем хлеб. Лишь от нас может получить армия помощь. Хлеб — основа нашей жизни. А где его найти? У страны нет запасов зерна. Многолетняя, изнурительная война уничтожила все запасы. Мы понимаем, что старое рушится, создается новая жизнь. И мы, мы должны поддержать ее.

— Мы за новую власть! — закричали мужики.

— Мы в кольце, — продолжал Федор Кузнец. — На нашу молодую республику напали немцы. Высадились с моря в Мурманске войска Антанты, во Владивостоке бесчинствуют японские части. На Дону, на юге Урала, наконец, в Сибири поднялись контрреволюционные силы, — Федор откашлялся. — Чехословацкий корпус захватывает хлебные края — Урал, Поволжье. Вы все слышите меня, товарищи?

Полное молчание было ответом...

— Говори, говори дальше! — раздался одинокий голос.

— Так вот! Пожар войны бушует по всей матушке России. Бои идут и на Волге. Симбирск пал. Враги стремятся к Казани. Но туда подтягиваются части Красной Армии. Настали трудные дни для молодой республики. Мало оружия. Но тут мы помочь не можем. Это дело рабочих-оружейников. А мы должны помочь хлебом... Должны! — Он вскинул руку.

Крестьяне дружно захлопали. Федор Кузнец предоставил слово красному командиру, прибывшему с продовольственным отрядом. Гость подробно рассказал об Октябрьской революции, о том, что она несет трудящимся. Его подробно расспрашивали о жизни рабочих, о Владимире Ильиче Ленине, имя которого давно было у всех на устах.

Жители Нурвела слушали заинтересованно, перебивали рассказчика вопросами. Он охотно отвечал. Федор Кузнец предложил собравшимся выступить. Внезапно слово попросил Каврий.

— Надобно нам новой власти помочь, — вдруг начал он. — Мы это понимаем. Но я скажу о себе. Все вы знаете, земли мои были законные. Ты отнял их у меня, Федор. Беднякам отдал. Теперь все знают, у меня земли мало. Все мы сравнялись — и бывшие богатые, и бывшие бедные. У меня земли лишь то, что на душу полагается. Засеял я ее. Полностью еще не убрал. А урожай, прямо скажу, не радует. Подтвердите, соседи, я обманываю или правду говорю?

Все зашумели:

— Правду говоришь!

— Слышишь, Федор, я правду говорю, — Каврий повернулся к народу, посмотрел. Убедившись, что его все слушают внимательно, снова продолжил: — Вновь я вынужден повторить, что выход зерна средний.

С места спросил его Федор:

— Что ты хочешь этим сказать?

Каврий прищурился.

— Ты, братец мой, меня не перебивай. Чай, я старше тебя намного. Когда ты держишь слово, не мешаю. Может, я дельное хочу сказать, да вот ты меня с толку сбиваешь. А что, может, замолчать, не говорить дальше?

В толпе возмутились:

— Говори, говори, если хочешь!

— Пусть и приезжие послушают!

Каврий был доволен.

— Коль дадено мне слово, все выскажу, что у меня на душе.

— Интересно нам послушать!

Каврий посмотрел на небо, продолжал:

— Еще раз скажу, урожай не порадует нас в это лето. Но я, как человек, почитающий и принимающий новую власть и ее армию, все излишки добровольно отдаю продотряду. Оставляю себе лишь на пропитание да на семена.

Собравшиеся недоверчиво зашумели.

— А сколько же ты даешь?

— Вот это и знать-то нужно!

— Я пока не слышал, по скольку пудов продотряд собирает с хозяйства...

Слово взял красный командир:

— Это дело добровольное, товарищи крестьяне! Неволить мы не станем никого. Никакой нормы нет... Все по совести. Кто сколько сможет, столько и отдаст. Сами же должны знать, сколько у кого лишнего зерна.

Опять заговорил Каврий.

— Я не жадный, напрасно меня скрягой считают! — он оглядел собравшихся. — Пусть будет мне хуже, пусть совсем мало останется — сдам в продотряд воз зерна. Пусть попробуют меня упрекнуть теперь, что я противник новой власти! Никто не посмеет...