И ухмыльнулся — идея, пришедшая в голову, была, в общем, совсем неплоха.

Посидеть тут, чиркая ножом по пальцам и, возможно, локтям, если сумеет дотянуться. А потом, когда руки перестанут слушаться заражённого, можно будет и спуститься.

План оказался вполне удачный. Заражённый делал ещё несколько попыток влезть на древо к Шайтану, но каждый раз сваливался с него с новой раной. Одна рука у него уже безвольно болталась — майор сумел дотянуться до плеча и резанул сухожилия. Вторая пока работала, но уже очень плохо.

Плохо было одно — заражённый непрерывно урчал. Если в округе есть и другие ему подобные — сбегутся как пить дать, пока Шайтан будет с этим разбираться. Слух-то у тварей отличный.

Ещё один удачный удар ножом превратил вторую руку заражённого в бесполезный отросток, и заражённый с обиженным урчанием в который уже раз отвалился от дерева и распластался по земле. Шайтан, оттолкнувшись, прыгнул следом, целя коленом в живот заражённого, а ножом — в глазницу. Первым попал, причём удачно, а вот вторым промазал совсем чуть-чуть — острие уткнулось в скулу, лезвие скользнуло вниз по харе заражённого, насквозь пропахало щёку и застряло, зажатое сцепленными зубами.

— Гадёныш, ш-шайс-се! — выругался Шайтан.

Заражённый, хоть и был пока мелочью, даже не потерявшей замызганные штаны, силой обладал огромной. В том числе — силой челюстей. Хватка зубов на лезвии ножа оказалась практически мёртвой, и для того, чтоб её преодолеть, Шайтану пришлось поднять колено, которым он прижимал тварину к земле, и, обхватив рукоять обеими руками, буквально навалиться на неё всем весом.

Будь заражённый более развит, это вряд ли бы прокатило. Но Шайтану повезло. С трудом, со скрежетом лезвие двинулось вниз, острие коснулось мягких тканей языка, вспороло их и пошло глубже, к горлу.

Урчание сменилось обиженным бульканьем и хватка зубов ослабла. Шайтан, не ожидавший этого, едва смог удержать равновесие, чтоб не покатиться кубарем через заражённого. Но нажим ослабил лишь тогда, когда гадёныш окончательно затих. И только после этого устало плюхнулся рядом.

Уничтожен заражённый. Уровень — восемь. Вероятность получения ценных трофеев — шестьдесят пять процентов. Получено двенадцать очков к прогрессу физической силы. Получено десять очков к прогрессу ловкости. Получено шесть очков к прогрессу скорости. Получено три очка к наблюдательности. Получено семь единиц гуманности.

— И на том спасибо, — проворчал Шайтан.

Бегло заглянул в меню. В уровнях прибавили три основных шкалы, одна даже поднялась до второго, но общий так пока и остался нулевым, что прилично расстроило. Шкалы сытости и спорового баланса ещё немного опустели, что тоже не обрадовало. К тому же, к ним добавилась и шкала жажды, но её легко можно было поправить, сходив к ручью. Что Шайтан, полежав минут пять, и сделал.

Как ни странно, вместе со шкалой жажды слегка приподнялась и шкала удовольствия. Несущественно, но всё же. Шайтан предпочёл запомнить этот факт.

Вернувшись к заражённому, майор уже почти привычно выпотрошил нарост на его затылке, став обладателем ещё одного вроде бы спорана. Сунул его в карман к остальным сокровищам, ещё раз проверил оружие и задумался.

Куда дальше? Чёрт знает, как далеко тянется этот лес, а бродить по нему опасно — видимость ни к чёрту. Оно, конечно, палка о двух концах, ведь самого Шайтана в такой местности тоже засечь будет труднее. Но только людям. Заражённые — твари более приспособленные к тому, чтоб величать себя вершиной пищевой цепочки. У них отменный, как показала практика, слух, намного более чувствительный, чем человеческий. А где слух, там, по логике, должны присутствовать ещё зрение и обоняние, против которых Шайтану выставлять вообще нечего.

Значит, решено — он идёт назад, к полю с подсолнухами. И по границе двух кластеров чешет до какого-нибудь третьего. Или четвёртого. В общем, такого, где много открытого пространства, и можно будет осмотреться. Ну а уже там он определится относительно дальнейшего маршрута.

— Так это, — невзирая на приставленный к горлу клинок, лихо выдала Шпилька. — На свободу. Как бы…

Женщина, которую легко было бы принять за актрису, играющую какую-нибудь крутую пиратку, если бы не современные ботинки и пистолет в набедренной кобуре, ухмыльнулась.

— Вплавь?

— Можно и так, — качнула головой Шпилька, чуть отстраняясь от лезвия сабли. — Лишь бы не с попугаем этим радужным.

Пиратка хохотнула и неожиданно убрала саблю.

— Не отстраняйся, убивать не буду. Пока что. Нравятся мне наглые и умные вроде тебя, поэтому попробую объяснить по-хорошему. До берега — примерно двадцать морских миль, вплавь, как ты понимаешь, не вариант. Яхту эту мои парни сейчас разберут по винтику, возьмут всё ценное и нагрузят разными крайне взрывоопасными штуками. К ним присобачат взрыватели и таймеры. Ну, ты поняла — хочу устроить большой бада-бум там, куда Кислый тебя вёз. Катера прибрежных муров мы тоже обнесём, а после — пустим на дно — просто потому, что им не стоило лезть в воды, которые контролирую я. Ты, если хочешь жить, перейдёшь на один из моих кораблей. Сама, добровольно. И будешь там ждать, пока я не закончу с яхтой и катерами. Можешь, конечно, попытаться украсть шлюпку и сбежать, никто тебя даже останавливать не будет. Но просто имей в виду, что морская миля — не чета сухопутной.