– Как же, надо!..

Не хочу, и все. Я чувствую - убежит, если давить, молчу. Пусть время пройдет, может убедить удастся?.. Книги, правда, читала.

Гриша матом перестал, для интеллигента серьезное решение. Покупает сникерсы. В общем, веселей стало. Хотя теплоты и сердечности никакой, очень закрытая, замороженная девочка. По ночам смотрю - лицо беззащитней становится, теплей...

Надо было смелей, смелей ее привлекать, разговаривать!..

И не получилось. Одно хорошо - слегка откормили, одели, и зиму, тяжелую, морозную, в доме прожила. Хоть и не топят, а все равно - газ, и свет тоже, он ведь почти полностью в тепло превращается.

***

Детство ни на какой козе не объедешь, не забудешь. Я о Давиде постоянно думал, недолгое знакомство, но важное. Так получилось, лучшие дни. До семи не считаю, закрытое время, очень уж далеко. А четырнадцать не забывается. Южный воздух, запахи эти... солнце другое, оно всех касается, а не безразличное светило, как в северном краю, светит, да не греет... И вода живая, в ней много движения и суеты... у берега листья плавали мелкие, ржавые... Потом лодка, она громоздкая, старая, но мы ее сами оживили, просмолили на сто лет... Весла, дерево гладкое тяжелое в руках... Еще утренний туман - легкий, веселый, не то, что наш, из болот, душный, вязкий...

И этот парень, заводной, опасный. Посреди озера встал в лодке и давай приплясывать, кривляться.

– Упадешь, - говорю, - а плавать-то умеешь?..

– Не-а... Я вырос без воды, пустыня моя мать...

Плавать не умеет, а скачет без страха.

– А ты умеешь?
– ухмыляется, будто знает.

Тоже не умею, но тихо сижу. Если не раскачивать, ничего страшного.

Значит и ты?
– хохочет, - как же ты будешь меня спасать, если свалюсь?..

– Что делать, - говорю, - вместе пойдем ко дну.

Он нахмурился, перестал плясать, сел на корточки на скамейку.

– Значит, не бросишь меня, если буду тонуть?

Я вздохнул, очень не хочется тонуть, страшно.

– Знаешь, Заец, - он говорит и пристально смотрит на меня карим глазом, - я думаю, ты плохой солдат, но на шухере стоять можешь. Не каждый может. Значит, умрешь, да?..

– Зачем умирать, ты сядь, вода разволновалась.

– Тогда спой!

Петь я всегда был готов, хоть днем, хоть ночью, но на воде раньше не пел. Оказалось, голос далеко летит, отражается от гладкой поверхности. А что спеть, вопроса не было, с "Катюши" всегда начинал. Еще любил Я ехала домой... Все смеялись - кто это ехала, ты, что ли?.. Ничего не понимают в пении.

Вот я и спел свою Катюшу. Петь сидя трудно и не интересно. И я встал, сначала на дно лодки. а потом и на скамью, выпрямился во весь рост. Мне казалось, что я высоко над водой лечу...

Когда поешь, ничего не страшно.

Давид как сидел на корточках, так и застыл.

Как только начал про сизого орла, голос сорвался. Так уже несколько раз было, но теперь я особенно огорчился.

Но он не засмеялся, как обычно ребята делали. Немного усмехнулся и говорит - ничего, все равно здорово было...

Я часто думал о нем.

***

И про Веру думал, что же она запомнит из своих ранних лет?..

Вся жизнь, оказывается, от этого зависит.

Так мы жили втроем до апреля. Иногда она исчезала на день, но к ночи возвращалась. Даже начала свои вещички стирать.

– Надо в школу, Вера...

– Не пойду.

А о детском доме и заикнуться боялись, моментально удерет. Вот, черт, не боятся они на улице оказаться, откуда такая смелость...

– От глупости, - Гриша вздыхает, - пусть поживет у нас, может, повзрослеет...

Разговоры с ней ведет поучительные, долгие, чай пьют с овсяным печеньем. Она к нему привыкла, а ко мне, чувствую, настороженность есть. Не боится - насторожена постоянно.

Таких детей в наше время не было. Мы всего боялись, а эти ничего!.. По-моему, лучше бояться. Как же дальше, если уже сейчас отдельно живут, свое общество, мнения, планы...

– Гриша, что делать будем?..
– как-то спрашиваю, уже вечер, темно, а ее нет и нет.

– Костя, о чем ты думал, когда остановился?..

– Ни о чем, - говорю, - мгновенное движение.

– Вот именно, ты как нормальный поступил. Делай, что можешь, я считаю. Сам-то вырос, несколько людей помогло. Также и она... если повезет. Можно, конечно, запереть, так ведь сбежит. И из детского дома удерет. У нас все же лучше.

Я с ним всегда согласен, хотя постоянно возражаю. А теперь ничего не сказал.

В апреле, как только потеплело, она исчезла. Захватила с собой деньжат, все, что у нас в ящике валялись. Кто что получит, мы туда бросали, заглянем - есть еще, и спокойно живем, лишнего не надрывались. Копейки, курам на смех!..