— А ты стала бы?

— Конечно. Лечение важнее сиюминутных удовольствий.

Он тихо смеётся:

— Вы так строги, доктор.

— Так ты меня проводишь? — настойчиво повторяет она.

Он понимает. Он всё прекрасно понимает.

Это приглашение. Приглашение продолжить вечер у неё дома.

На какой-то момент ему становится страшно. В голову лезут всякие ужасы из мужских пабликов и телеграм-каналов. Вонючие носки. Внезапно отказавшийся вставать член. Преждевременная эякуляция.

А ещё он обрезан. А она не еврейка. Вдруг ей это не понравится…

Скажи ей «да», идиот.

Иначе она сейчас решит, что ты её не хочешь.

Скажи «да» и сделай всё, что она пожелает.

В крайнем случае — ляг на спину, подчинись ей и дай ей кончить столько раз, сколько она сможет.

— Да, — говорит он. Это, должно быть, звучит испуганно; неудивительно — ведь он боится сделать что-нибудь не так, оттолкнуть, разочаровать ещё до того, как что-либо начнётся. — Да, я провожу тебя… конечно.

— Я так понимаю, разделить счёт ты не согласишься? — она допивает свой коктейль и отодвигает бокал.

— Даже не думай об этом.

Он смотрит ей в глаза, и она снова безупречно считывает всё, что он пытается сказать ей без слов.

Я позволил тебе вести и позволю дальше. Но это я тебе не уступлю.

Она кивает в ответ — так, будто он на самом деле это произнёс.

И в этот момент он вдруг думает о том, что те его мысли она, должно быть тоже считала безупречно.

Её дом совсем неподалёку от дома его отца — он успевает подумать об этом, несмотря на роящиеся в голове другие мысли.

Впрочем, сейчас он не собирается об этом сообщать.

Она держится столь уверенно, что даже не произносит банальное и пресловутое «идём?» или «поднимешься?»

Она просто не отпускает его руку.

Точнее — отпускает, но лишь на пару мгновений.

Чтобы достать ключ.

Эта её уверенность выглядит настолько прямой, что даже сбивает с толку, и он вдруг заминается.

— Ты правда хочешь, чтобы я зашёл? — тихо произносит он.

Она ничего не говорит в ответ — только кивает.

Но этого достаточно.

Он хочет обнять её ещё в лифте, но сдерживается.

Сдерживается из последних сил — оттого, едва переступив порог её дома, он крепко прижимает её к себе. Она не противится, наоборот — ещё сильнее припадает к нему. Его руки уже вовсю гладят его тело, когда он вдруг понимает, что они до сих пор ещё ни разу не целовались. Он касается губами её губ — сначала осторожно и неловко. Она чувствует эту неловкость — и вновь берёт всё на себя, раскрывая его губы своими. Теперь они едва ли не вгрызаются губами друг в друга — так, будто каждый желает испить другого до дна.

Оторвавшись от её губ, он жадно припадает к её шее. Она пахнет духами. Сладковато-терпкими. Он вдыхает их, ни на мгновение не прекращая её целовать. Она тяжело дышит — уже со стонами. Её пальцы зарываются в его волосы.

— Милый мой, — сбиваясь, шепчет она, — милый мой…

Он прижимает её к себе ещё сильнее.

Это не просто страсть — его любят, и от осознания этого сердце едва не останавливается.

Она не успевает предложить пойти в спальню — он задирает её платье (её прекрасное платье, которое ей так идёт) и быстрым уверенным жестом расстёгивает ширинку.

Ни о каких «не встанет» из мужских пабликов и речи теперь не идёт.

Она не противится, продолжая тяжело дышать, но на какое-то мгновение им вдруг овладевает неуверенность.

— Если ты не хочешь стоя… — тихо произносит он.

Она кладёт палец на его губы:

— Я хочу стоя. А потом как-нибудь ещё, — она проводит кончиками пальцев по его щеке. — Ты ведь никуда не спешишь?

— У меня шаббат, — отвечает он, качая головой.

— Время для радости, — кивает она.

Всё происходит быстро. Она кончает после нескольких толчков, и он понимает, что тоже может больше не сдерживаться.

Он крепко держит её. Она дрожит. Он целует её волосы.

Кажется, она сказала, что любит его.

Он почти уверен, что слышал именно это.

Он сжимает её ещё сильнее — так, будто ещё чуть-чуть и раздавит. Она мягко отстраняет его, давая понять, что он немного перегнул.

— Где… твоя собака? — неожиданно для самого себя произносит он. Ему вдруг приходит в голову, что собаки в квартире нет: будь она здесь, её бы явно заинтересовало происходящее в коридоре.

— Она на даче у родителей, — отвечает она. Зрачки её всё ещё расширены, а дыхание всё ещё сбивчиво. — А откуда… откуда ты знаешь, что у меня есть собака?