— Значит, всё хорошо, — он утыкается в её плечо. — Я рад.

— Ты хочешь пойти на первый скрининг? — спрашивает она и тут же тушуется: — Я не настаиваю, если что. Я просто спросила.

Он гладит её по щеке.

— Пол ребёнка на нём ещё не понятен? — уточняет он, и она тут же качает головой:

— Не-а. Пол можно определить на втором скрининге. Не раньше.

— Значит, я верно понял. Но я всё равно пойду.

— Тогда я попрошу Ольгу записать меня на вечер, — говорит она, — чтобы ты наверняка уже освободился по работе.

— Ты хочешь сына? — он улыбается уголками губ.

— Да, — отвечает она. — Я хочу назвать его твоим именем. Чтобы у нас было два Давида. Я знаю, что у евреев так не принято, но это не обсуждается, — она смотрит на него из-под ресниц. — Я сказала об этом твоему отцу. Он не возражает.

Давид едва сдерживается, чтобы не хмыкнуть.

Конечно, отец ей не возражает.

Она нравится ему; нравится искренне — так, насколько это вообще возможно.

Тем, кто искренне нравится Самуилу Рейхману, он не возражает.

— Два Давида — это слишком, — усмехается он. — Я хочу, чтобы у нас родилась дочь. И, поскольку ты настаиваешь на двух Давидах, то, если у нас всё же будет дочь, я сам выберу имя для неё, — он выразительно смотрит на неё. — Это не обсуждается.

— Один-один, — она смеётся. — Ладно, так и быть. Если у нас будет девочка, ты сам выберешь для неё имя. Я приму любое твоё решение.

Он крепко обнимает её.

Он действительно хочет, чтобы у них родилась девочка.

И чтобы она была похожа на неё, на Каролину.

Каролина сильная.

Она сильная — должно быть, настолько, насколько вообще может быть сильной женщина…

…нет. Не только женщина.

Она сильная настолько, насколько вообще может быть сильным человек.

В конце концов, между мужчиной и женщиной нет никакой разницы.

Давид всегда совершенно искренне так считал.

Хотя иудаизм и велит считать по-другому.

Давиду плевать на то, что ему велят какие-то там мёртвые евреи, скончавшиеся много веков назад.

Не просто веков — тысячелетий.

Ему так же плевать на то, что велят всякие ребе.

Как тот самый ребе Башкт, который много лет назад твердил его отцу, что-де он, Давид, — нехороший непослушный ребёнок, который непременно попадёт в Ад.

На днях Давид встретил сына ребе Бакшта на улице. Тот сам подошёл к нему и тепло поприветствовал, а затем — даже обнял, и в этот момент Давиду стало стыдно.

Стыдно потому, что он вспомнил, как в детстве от души приложил Бакшта-младшего, разбив ему губу и едва не перебив нос.

Сейчас, будучи взрослым человеком, Давид даже не смог вспомнить, из-за чего у них тогда вышла ссора.

Он вынужденно тепло поприветствовал раввинского отпрыска, изо всех сил пытаясь вспомнить, как же его зовут — не то Исаак, не то Ицхак, а, быть может, и вовсе Айзик…

К его счастью, Бакшт-младший тогда сам напомнил своё имя.

Он оказался Ицхаком.

Давид снова смотрит на Каролину и вдруг думает о том, сколько же значения — ненужного значения — люди порой придают национальностям, традициям и прочим подобным вещам.

При этом ему самому отчего-то хочется назвать свою дочь — а он уверен, что это будет именно дочь, — еврейским именем.

Вы не понимаете, это другое, господин Вайсман.

Мерзкий и недружелюбный — как, впрочем, и всегда, — внутренний голос называет его господином Вайсманом. И именно в этот момент Каролина задаёт ему этот вопрос.

— Ты ведь не обиделся из-за того, что я решила оставить добрачную фамилию? — спрашивает она, заглядывая в его лицо — так, будто силится угадать эмоции. — Наш ребёнок, разумеется, будет носить твою. Можешь даже водить его — или её — в синагогу, если тебе этого хочется. Я нисколько не буду возражать.

— Совершенно нет, — отвечает он. — И в синагогу я бы сводил его — или её — разве что в культурных целях. Ты ведь знаешь, что я не религиозен, Кара.

Она с улыбкой кивает — явно довольная ответом, и он добавляет:

— К слову, моя мать тоже не брала фамилию отца.

Она хочет ему что-то ответить — должно быть, то, что она об этом знает, ведь она видела могилы родных Давида, и там, на надгробиях, написаны имена…

…но, кажется, она замечает именно то, что замечает и он.

Он видит это в её глазах.