Маска была настроена на максимум. На экране сменяли друг друга цифры – показатели глубины, начиная от дна колодца. Сколько форы у него имелось? Семьдесят пять метров или около того? Должно было хватить. Главное – уверенность. Он попытался ощутить рядом присутствие брата. У Палмера получилось. Получится и у него.

Достигнув глубины в сто метров, он разглядел дайвера. Виднелись и очертания пескоскреба, носившего имя его брата. Он почувствовал, как сдавило грудь, – первый привет от глубинного давления. А может, просто подействовал вид человека, который погиб, пытаясь сделать в точности то же самое. Коннер ощутил волну наркотической эйфории – так бывает, когда погружаешься слишком быстро. Или дело было в выпитом за ужином пиве? Он вдруг подумал, в здравом ли он уме, что сделает с ним Глоралай, если узнает, или Роб, у которого он забрал снаряжение…

«Хватит. Сосредоточься».

На двухстах метрах давление ощущалось не только в груди, но и в каждом суставе. Коннер знал, что ему осталось лишь несколько хороших вдохов, – дальше боль в груди не позволит дышать. Он попытался глубоко вздохнуть, потом еще и еще раз, нарушив медленный, размеренный цикл, чтобы провентилировать легкие и избавиться от двуокиси углерода, – маленькая хитрость, которой научила его Вик.

Кожу на всем теле покалывало от избытка кислорода. Пришло время перестать дышать. Коннер знал, что он продержится несколько минут на содержимом легких, перебарывая инстинктивное желание вдохнуть. Быстрее, быстрее, быстрее. Он расталкивал перед собой песок, головой вперед, приближаясь к телу, лежавшему внизу, к дайверу, который, казалось, смотрел на него, – вероятно, повернулся лицом к поверхности, прежде чем умереть, зная, что уже не вернется, или, может быть…

…Да, позади дайвера Коннер смог разглядеть желтый отблеск твердой стали: часть добычи дайвера, некий сувенир. Он не понимал, что это. Похоже, какая-то часть здания, размером примерно с тело, но, возможно, длиннее – глядя сверху, сказать было трудно. Дайверу хотелось иметь доказательство, памятный знак, часть Данвара.

Коннера охватило точно такое же чувство. До башни, названной в честь брата, его отделяло чуть больше полусотни метров, – казалось, еще немного, и ее можно коснуться. Но время было на исходе, маска ничего не записывала – придется просить, чтобы ему поверили на слово, – и к тому же у него отчаянно болели ребра. Нырнув чуть глубже, он увидел лицо дайвера, покосившуюся маску, забитый песком рот, устремленный вверх взгляд. Коннер подавил желание добраться до пескоскреба, но ему не хотелось отказываться от трофея. Он начал подниматься наверх, таща за собой дайвера и его добычу, как учила Вик, – воспринимая груз как часть собственного тела. Он тут же ощутил напряжение в ногах и спине: мертвец увлекал его вниз, а сам он стремился наверх. В этот момент, знал он, дайверов охватывает страх или нечто вроде эйфории, а иногда и то и другое. Легкие горели огнем, но глубина еще была слишком большой, чтобы дышать и двигаться, и Коннер знал, что второе сейчас намного важнее. Вверх, вверх. Батареи быстро садились, откликаясь на все требования костюма. Он почувствовал боль в колене, на мгновение потеряв контроль за песком: твердеющий пескамень внезапно ухватил его за ступню, вывернув ее вбок. По ноге будто пробежал электрический разряд. Здесь погиб Хэп. И еще восемь человек. Думали ли они о том же самом, испуская последний вздох? О том, добавят ли их в список очередных жертв Данвара, когда над ними смыкалась тьма?..

Коннер перестал двигаться, сосредоточившись лишь на глубоких вдохах, представив, что его организм – единая мышца, качающая мехи-легкие и наполняющая тело энергией. Нельзя поддаваться желанию остаться здесь, нужно подниматься наверх. Он взглянул на датчик уровня кислорода в баллонах – процент уменьшался с каждым глотком воздуха.

Еще двести метров. Он устремился вперед, не обращая внимания на боль во всем теле и влажную кашу песка, не слушая команд собственного мозга, который отчаянно сопротивлялся. Задыхаясь и продолжая тащить свой груз, он уже видел маячок и яркое сияние ступеней из пескамня высоко наверху. Теперь дайвер и его добыча были на небольшой глубине – Коннер мог вернуться за ними, зарядив батареи и заправив баллоны. Но он знал, что в этом месте добыча долго не пролежит и кто-нибудь припишет его заслуги себе. Тут воздух закончился, рот наполнился металлическим привкусом пустых баллонов, легкие ощутили сопротивление редуктора, пытаясь дышать тем, чего не было. Коннера охватила паника. Он забыл о своих вариантах и планах, которых никогда не существовало. Нырнув к мертвому дайверу, он схватил его редуктор. Мелькнула смутная мысль: это его напарник по дайвингу, это Вик, и они делятся редуктором в экстренной ситуации. Но его напарник был мертв, Вик была мертва – как и баллоны мертвеца.

Коннер услышал голос отца: мозг сдается раньше, чем тело. Когда тебе кажется, что все кончено, еще остается пять процентов, говорил отец. У тебя есть пять процентов. Твой мозг понятия не имеет, на что ты способен, – ты никогда не требовал этого от него. Потому что он всегда сомневается, всегда колеблется, всегда говорит тебе: «Не надо, это опасно».

Черт побери, так оно и есть, но для предостережений уже поздно, подумал Коннер. Пришло время поверить в себя, время для пяти процентов.

Коннер попытался прибавить скорость, хотя и тащил за собой груз. В детстве он устраивал гонки в песке с Вик, с ее братом, с их тенями. Сто метров до маячка. Семьдесят пять. Он уже перестал ясно видеть, ясно мыслить, – казалось, все происходит во сне. Мозг предупреждал о том, что воздух и в самом деле закончился, в глазах темнело, смерть касалась пальцами его спины, сознание кричало: «Конец, конец».

Он почувствовал, как отвалились дайвер и его сувенир, и понял, что поднимается уже без них, словно в трансе, видя перед собой звезды, потом ступени: пятнистый пурпурный диск на экране маски в туннеле из белого пескамня.

Коннер выплюнул загубник, вдыхая благословенный воздух. Сверху сыпалась мягкая песчаная взвесь. Он выбрался из песка, цепляясь за одну из нижних, созданных им ступеней, которые могли в любой момент обрушиться, но его это не волновало. Сам процесс дыхания доставлял невероятное наслаждение. Все тело кричало от боли, какой он никогда не испытывал прежде, и он страдал в одиночестве, без свидетелей – случилось ли все это с ним на самом деле? Мог ли он это описать? Рассказать кому-нибудь? Только не родным, которых поверг бы в шок даже пересказ, наполовину соответствующий истине. Значит, никому, подумал он, глядя на крошечный кусочек неба и вдыхая ветер.

Сняв пустые баллоны, он отстегнул ремни, чтобы легче было дышать, перекатился, встал на четвереньки, почти упершись лицом в мягкий песок. Легкие раз за разом наполнялись живительным воздухом, мысли прояснились, и он смог проверить заряд батарей. Шесть процентов. Скорее всего, хватит. Достаточно, чтобы вернуться и закончить начатое, оставив пустые баллоны и зная, что он сможет обойтись воздухом в легких. Ему не хотелось ничего оставлять другим: пусть этот нырок принадлежит лишь ему.