Она нахмурилась, подбирая слова.

– Самым близким было б сказать, что это похоже на созданий Лавкрафта, на его бесформенных богов. Но, – Алина криво усмехнулась и качнула головой, – разрушений от этого существа меньше. Пока меньше. Оно меняет форму, нематериально и оставляет за собой… неживое. Не убивает, нет, а словно высасывает саму искру жизни.

– Делает шарики фальшивыми? – слабо улыбнулась Вера. Алина узнала шутку и кивнула:

– Да, очень похоже.

Анастасия Фёдоровна поморщилась и проворчала:

– Ох уж эти твои описания, Алина. Опять сравнения и ничего точного.

– Ну так попробуй сама посмотреть на эту тварь и описать её точнее. Подай нам пример, вместо того чтоб снова о мостах толковать!

Вера поёжилась. Она не любила мосты – как и реки, и вообще открытую воду: едва не утонула в детстве, когда автомобиль отца вылетел через ограду моста. Уцелели все чудом, но кошмары остались. И с тех пор Вера с содроганием смотрела даже на самые крохотные речушки, которые и курице по колено были. И на мосты – тоже. Особенно после долгих пространственных лекций Анастасии Фёдоровны об их символах и образах, их власти и значении. Благо с учёбой можно было не выбираться с острова, а когда это требовалось – обходиться только метро.

– Ты права. – Старшая степенно кивнула, поднесла ко рту маленькую фарфоровую чашечку в синих узорах, изящным движением пригубила чай. – Мне всё равно пришлось бы изучить это… создание, прежде чем мы попытались бы избавиться от него. Всегда надо знать своего врага в лицо… ведь это может оказаться и не враг.

– Если это снова с Елагина что-то хищное сбежало, то пусть девочки с Петроградки сами его туда возвращают, – проворчала Алина и нервно сломала в пальцах печенье. – Они проморгали, а голова опять у нас болеть будет.

– Это не их вина, – неожиданно мягко возразила Анастасия Фёдоровна, и Алина в ответ огрызнулась:

– Да-да, помню: все беды от неразводных мостов, вековой баланс нарушен, бла-бла-бла!

Вера втянула голову в плечи, предвидя громы и молнии, но Анастасия Фёдоровна только вздохнула и снова поднесла чашку к губам.

– К этому разговору мы вернёмся, когда я сама взгляну на это… существо. Завтра вечером, например.

– Завтра? – Алина мигом взъерошилась. – Вообще-то я завтра занята, у меня встреча!

– Перенесёшь. Или ты хочешь, чтоб это существо и дальше ходило по нашему острову?

– Один день погоды не сделает, – заупрямилась Алина. – Тварь не первый день по острову ходит, ещё один вечер подождёт!

– Алина, – жёстко оборвала её Анастасия Фёдоровна. – Чтоб ты знала: под твоё описание может подходить множество разных тварей, как хтонических духов, так и порождений чьей-то дурной воли. Например, что-то очень похожее водилось у нас во время блокады. Воплощение голода, которое бродило от дома к дому, от человека к человеку, вселялось в них и пыталось насытиться всем, что находило: хлебом, крысами, домашними животными… другими людьми.

Она поднесла к губам чашку, но обычно твёрдая рука дрогнула, и чай расплескался по столу. Анастасия Фёдоровна этого, казалось, не заметила.

– Вендиго, – прошептала Вера.

– Я не интересовалась чужими мифологиями. – Анастасия Фёдоровна покосилась на неё недовольно и потянулась за салфеткой, чтоб промокнуть чайную лужицу на столе. Снова обернулась к притихшей Алине: – Чтобы истребить всех тварей, потребовалось несколько лет. Я, к счастью, не видела ни их самих, ни их жертв. Ты все ещё хочешь отложить охоту на вечер и дать подобному существу шанс вселиться в кого-то?

Под пристальным взглядом старшей ведьмы Алина скривилась и покачала головой. Анастасия Фёдоровна кивнула и перевела суровый взгляд на Веру.

– Мне тоже обязательно идти? – без особой надежды уточнила она. – Я же ничего не умею.

– Если будешь и дальше под таким предлогом всего избегать, то и не научишься. К тому же мы усиливаем друг друга, когда собираемся вместе. Так что для тебя это будет первым серьёзным испытанием сил, моя милая. Давай-ка убедимся, что ты хорошо их понимаешь.

Честное слово, даже экзамена она боялась меньше.

Когда вечер набросил вуаль сумерек на город, а все цвета смазались и поблекли, ведьма вышла на набережную и спустилась к воде. Людской гомон ещё не утих – летом даже лёгкая дремота не могла сковать город, – но сделался тише и отдалился. Здесь, у самой воды, они остались наедине – ведьма и река, чей голос она слышала и понимала.

У Анастасии Фёдоровны не было подруги ближе – ещё с того далёкого вечера, когда совсем девчонкой она прибежала на набережную рыдать и в плеске воды вдруг различила убаюкивающий шёпот погибшей матери. Она не испугалась тогда, просто не поверила себе, но всё чаще и чаще начала вслушиваться в плеск реки, надеясь снова услышать голос матери. И потому, когда её нашли другие ведьмы острова и рассказали о её даре, принять новую судьбу оказалось легко.