Вождь внимательно слушал меня, кивая, а потом проорал:

— Позвать моего советника! Я хочу говорить перед племенем.

Немного подождали, пока вокруг собирался народ и не пришёл тот, которого мы ждали, а затем меня схватили двое. Тот самый помощник и ещё один, а затем ударили в грудь огромным кулаком.

— Этот трель, которому мы дали приют, принёс проклятые вещи, которые мы нашли. Он обвинил меня недостойных вещах и заслуживает смерти. За нашу доброту он отплатил чёрной неблагодарностью! — прогремел голос вожака.

Мня держали советник и ещё один дикарь, который всё время тёрся около вождя. Вот и те, кому предназначались ещё два костюма химзащиты. Вожди возжелали бoльшего. Какой я дурак! И ещё один удар пришелся мне в грудь. Били не в живот, не в лицо, а именно в грудь, чтобы смять, сотрясти, показать силу над удерживаемым на руках телом.

— Убью! — коротко выплюнул я.

— Ты очень зря не запросил у Наблюдателя поединок и клятву. Здесь закон один, и это — я, — выплюнул мне в лицо вожак.

Я уже видел ощущениями симбионта, но откуда? Почему? Свет игг-древа ещё не угас. Как?.. Я посмотрел в глаза вождю и улыбнулся:

— Мне клятва Наблюдателя не нужна. Я — здесь закон, — прорычал в ответ, оскалив зубы как можно больше.

Вождь скривился, потянулся к рукояти ножа, и тут меня обожгло сиянием древа. Свет стал огненным, проникающим в каждую клетку, и боль охватила тело, словно на кожу плеснули ведро кипятка. Мы смотрели глаза в глаза, и на секунду в его зрачках я увидел ужас, а через мгновение чёрная туша со сверкающими огоньками шести глаз и подпалённой шкурой снесла голову ударом когтистой лапы. Блестящие искорки электрических разрядов сверкали на торчащих иглах шипастой гривы, шкура воняла горелым, а три пары глаз сияли отблеском звёздной крови.

Я чувствовал его боль, восторг и жажду добычи. В одну секунду вождя подмяло, и через мгновение клыкастая пасть оторвала ключицу и часть грудины от обезглавленного тела. Мы являлись одним целым, и наша сила не была разделена на два тела, а стала дополнять друг друга. Я словно невесомую игрушку рванул и подкинул державшего меня за правую руку помощника, а когда тело упало, то ударил в голову, пробив кулаком черепные кости, как глиняный кувшин. Тело заливало силой единения с моим волчарой, и я сейчас был готов всех на куски порвать голыми руками. Левого разорвало пополам острейшими когтями Найтволка, располосовавшими грудину и оторвавшими сразу обе ноги. С громким хлюпом выпали кишки, выбитые из брюшины ударом двух когтистых лап.

Это был Кусь. Мой верный кусочек души. Волк завыл. Свет игг-древа ещё не потух, на мне и моём звере горела кожа, глаза жгло словно вспышкой термоядерного взрыва, но мне было плевать. Я рычал и орал, а он выл. Это была наша победная песня! Свет древа уходил, избавляя нас от обжигающего страдания, а мы, единые разумом и желанием крови, пели свою песню победы.

Люди жестоки, хотя сами этого не замечают. Там, в Космосе, все нелюди в один голос говорили, что они были в ужасе от злопамятности людей, которые помнили обиды тысячелетней давности и передавали это из поколения в поколение. На взгляд негуманоидов, это было глупо, нерационально и непродуктивно.

— А мне нравится, — прошептал я, смотря щёлками глаз на пылающее нестерпимым огнём древо.

Когда с волком объединялся в прошлый раз, у меня точно так же жгло кожу, но сейчас адреналин кипел в жилах, и мне было плевать на искорки, пробегавшие по сворачивающимся и подгорающим волосам, волдыри на коже и запах гари от своего тела.

Два зверя, я и Кусь, пели вслед угасающему свету древа, а вокруг меня падали на колени люди, широко раскрыв глаза от ужаса. Последний луч света исчезал, оставляя право ночи, я орал и орал боевой клич моей планеты, а рядом выл Кусь, и все вокруг нас замерли, стоя на коленях и не смея поднять глаза. Их кровь стыла в жилах.

Я наклонился и забрал звёздную кровь у убитого помощника местного властителя. У вождя и второго забрал волк. Ко мне подбежала Склизкая и обеспокоенные Арах со Штормом. Они были недалеко от посёлка, за озером, и только добежали, узнав о сваре.

Куся оставили жрать добычу, а водоплавающая утащила меня в дом, срывала комбинезон, щупала кожу и сбивала с головы клочки волос, превратившихся в пепел. Она, словно птица над гнездом, развела нереальную суету, пытаясь определить и купировать мои повреждения. Свет древа был на исходе, поэтому я поджарился несильно, больше досталось волку.

— Архераил, когда ты с твоим Найтволком выл, у тебя были глаза абсолютно черные. Страшные и чёрные.

— Это, наверное, синхронизация. Мы с ним тогда составили как бы одно единое целое.

— Нет. Это тьма.

— Да брось. Я — Восходящий. Немного странный, покореженный, но Восходящий. Наблюдатель дает мне задание, награды и даже славу. Искины… ну эти боги ваши, Наблюдатели, всё видят. Я ничего не скрывал, и если бы во мне что-то было, то об этом узнали и сказали бы мне или сразу прибили.