Врач сказал: "У меня в сумке на поясе есть зеркало, если вы хотите посмотреть на себя. Мы не многих держим в лазаретах. Они могут привести в смятение таких пациентов, как вы, и они могут сделать кое-что похуже, чем привести в смятение других, тех, кому не повезло получить ранения в голову."

"Ах". Размышлений об этом было достаточно, чтобы Спинелло решил, что в конце концов он вышел не таким уж плохим. Непривычно тихим тоном он сказал: "Да, сэр, если вы будете так добры".

"Конечно, майор". Врач достал его и поднял вверх.

Спинелло тихо присвистнул. Он потерял плоть; его скулы выступали прямо под кожей, а линия подбородка стала острее, чем была с тех пор, как он вышел из подросткового возраста - эпохи, которая осталась у него более чем на дюжину лет позади. Но его зеленые глаза все еще блестели, а слуги, которые подстригли его медно-рыжие усы, небольшую бородку на подбородке и бакенбарды, проделали достойную работу. Он сдвинул шляпу под более развязным углом и сказал: "Как вообще девушки смогут держать ноги сомкнутыми, когда увидят, как я иду по улице?"

Фыркнув, доктор убрал зеркало. "Ты достаточно здоров, все в порядке", - сказал он. "Возвращайся на запад и терроризируй женщин ункерлантер".

"О, мой дорогой друг!" Спинелло закатил глаза. "Более невзрачных людей вы бы никогда не хотели видеть. Почти все они построены как кирпичи. Мне повезло больше, когда я был на оккупационной службе в Фортвеге. Этой маленькой светловолосой каунианке не могло быть больше семнадцати, - его руки изобразили в воздухе песочные часы, - и она сделала бы все, что я захочу, и я действительно имею в виду что угодно.

"Сколько раз ты рассказывал мне о ней с тех пор, как был на моем попечении?" - спросил врач. "Ее звали Ванаи, и она жила в Ойнгестуне, и..."

"И каждое слово в этом тоже правда", - возмущенно сказал Спинелло. Он достал из шкафа плащ и накинул его, затем разобрался с туфлями и чулками. К тому времени, как он закончил одеваться, он задыхался; он слишком долго пролежал на спине. Но он отказывался признаваться, насколько измотан, даже самому себе. "Итак, тогда - через какие формальности я должен пройти, чтобы покинуть ваше логово здесь?"

Он вручил справку о выписке медсестре на этаже. После того, как она подписала ее, он передал ее на сестринский пост внизу. После того, как кто-то там подписал ее, Спинелло вручил ее солдату в дверях. Мужчина занял мягкую позицию с коротким заколотым правым рукавом мундира. Он указал вдоль улицы и сказал: "Пункт назначения находится в трех кварталах в той стороне, сэр. Вы можете дойти пешком?"

"Почему? Это испытание?" Спросил Спинелло. Скорее к его удивлению, однорукий солдат кивнул. Он понял, что в этом есть определенный смысл: вы могли запугать врача, чтобы тот выдал вам справку, но никому, кто не мог пройти трех кварталов, не было никакого дела до выхода на фронт. Солдат подписал удостоверение довольно разборчиво. Спинелло спросил его: "Вы были левшой ... раньше?"

"Нет, сэр", - ответил парень. "Я получил это на Фортвеге, совсем недавно. У меня было два с половиной года, чтобы научиться делать все заново".

Кивнув, Спинелло впервые с тех пор, как его доставили туда, покинул лазарет и направился в направлении, указанном ему солдатом-инвалидом. До войны Трапани был веселым, оживленным городом, как и подобает столице великого королевства. Серый мрак на улицах теперь имел лишь небольшое отношение к затянутому тучами небу и противному, холодному туману в воздухе: это было делом духа, а не погоды.

Люди спешили по своим делам без напыщенности и развязности, которые были такой же частью жизни альгарвейцев, как вино. Женщины в основном выглядели как мыши, что было нелегко для рыжеволосых соотечественниц Спинелло. Единственные мужчины на улицах, которые не носили форму, были достаточно взрослыми, чтобы быть ветеранами Шестилетней войны поколением раньше или скрипучими древними людьми еще старше.

И все, как мужчины, так и женщины, выглядели мрачно. Новостные ленты, которые продавали продавцы, были обведены черной каймой. Сулинген пал, это верно. Долгое время было ясно, что город падет перед ункерлантцами, но никто здесь, казалось, не хотел в это верить, независимо от того, насколько очевидным это было. Это сделало удар еще тяжелее теперь, когда он попал в цель.

Большие вывески у входа называли склад перераспределения. Спинелло взбежал по мраморным ступеням, широко распахнул двери и крикнул: "Я снова готов к службе! Война выиграна!"

Некоторые солдаты там засмеялись. Некоторые из них фыркнули. Некоторые просто закатили глаза. "Неважно, кто вы, сэр, и неважно, насколько вы велики, вам все равно придется встать в очередь", - сказал сержант. Спинелло встал, хотя терпеть не мог очереди.

Когда он вручил другому сержанту многократно подписанное свидетельство об увольнении, этот достойный порылся в папках. Наконец, он сказал: "У меня есть для вас полк, майор, если вы потрудитесь его взять".