Они обмениваются взглядами.

— А что насчет твоей сводной сестры, Аспен?

И вот оно.

— А что с ней?

Филлипс прочищает горло: — Она утверждает, что у вас есть отношения. Это правда?

Я фыркаю: — Если под отношениями вы подразумеваете, что мы иногда трахаемся, то да.

Эйвери потирает подбородок: — Многочисленные свидетели сказали, что вы появились на выпускном. По их словам, вы танцевали, поцеловались… а потом ушли вместе.

Киваю: — Да, это правда.

Он складывает пальцы домиком.

— Она утверждает, что это просто интрижка. Ничего серьезного.

— Она права.

— Прости меня, — говорит Эйвери, — мне трудно понять, зачем танцевать и целоваться на выпускном, если ваши тайные отношения несерьезны.

Я понимаю, к чему они клонят.

— Раньше мы ненавидели друг друга, — смеюсь под нос. — Черт, мы все еще ненавидим. Но между нами также есть химия… химия, которая приводит к великолепному сексу, — переплетаю пальцы, подражая ему. — Для меня это все. Потому что, если быть откровенным, у девчонки рот как пылесос, а киска такая же горячая, как и она сама, но для нее… — пожав плечами, вздыхаю. — Вы же знаете, какими бывают девушки. Они становятся навязчивыми.

Они обмениваются насмешливыми взглядами. Затем выражение лица Филлипса и его тон становятся серьезными: — Аспен стала навязчивой?

— Она не была одержима или что-то в этом роде, но ей определенно было трудно отделить секс от отношений, — провожу рукой по подбородку. — К ее чести, она пыталась вести себя спокойно, как будто не испытывала привязанности. Однако перед тем, как отправиться на выпускной, она попросила не ждать ее, потому что после него встречается с каким-то парнем.

— И что ты при этом почувствовал?

Смеюсь: — Имею в виду, ее попытка заставить меня ревновать, очевидно, сработала. Я ведь пришел, не так ли?

Филипс кивает: — Так что же произошло после того, как вы ушли?

— Мы забрались на заднее сиденье моего джипа.

— Не мог бы ты рассказать об этом поподробнее?

— Конечно, — ухмыляюсь. — Я немного потрахал ее пальцами, а потом попросил отсосать мне, — притворяюсь раздраженным, — она пожаловалась, что на заднем сиденье мало места и что нас могут застукать. Я предложил поехать домой, чтобы мы могли, как обычно, потрахаться в моей спальне, но она заныла, что хочет, чтобы я отвез ее в какое-нибудь особенное место.

Филлипс опускает взгляд на блокнот, и я не могу не заметить, как его губы слегка подергиваются.

— Ты отвез ее в Magic Motel. Верно?

Ухмыляюсь, разделяя его веселье.

— Это не самое шикарное место, но стоит недорого, а у меня не так много денег.

— Ты заплатил за всю ночь?

Качаю головой: — Нет. Я заплатил сорок баксов за четыре часа. А за всю ночь пришлось бы выложить сотню.

Эйвери откидывается на спинку кресла, внимательно изучая меня.

— Просто для ясности. Ты бронировал номер?

— Нет, я заплатил за него. И передал деньги Аспен, чтобы она сняла номер, а сам остался в машине.

Он приподнимает бровь: — Почему?

Перевожу взгляд на него: — Потому что мне не хотелось расхаживать со стояком.

Этот ответ, кажется, его успокаивает. Эйвери подносит чашку с кофе к губам.

— Итак, после того как вы зарегистрировались. Что произошло?

— Я подошел к ней, и она ответила мне взаимностью. Потом мы трахнулись. Дважды в постели и один раз в душе, прежде чем уйти.

Филлипс издает горловой звук, прежде чем заговорить: — Ты боялся, что родители узнают о том, что вы занимались сексом?

Обдумываю это с минуту, прежде чем ответить: — Не совсем. Эйлин, наверное, сошла бы с ума, потому что всегда заботилась о том, что скажут люди. Но моего отца это бы не сильно волновало, потому что мы не росли как брат и сестра. Единственное, что могло бы его разозлить, если бы я ее обрюхатил, но она принимает противозачаточные, так что без шансов, — смотрю на часы на стене. — Не хочу показаться занудой, но у меня встреча в три. Если вам нужно, чтобы я задержался, мне придется позвонить им и предупредить, что опоздаю.

— В этом нет необходимости, — обменявшись последним взглядом со своим напарником, детектив Эйвери откладывает ручку. — Думаю, на сегодня мы закончили. Мы свяжемся с тобой, если нам потребуется дополнительная информация.

Встаю и направляюсь к двери, но останавливаюсь, прежде чем открыть ее.

Следующие слова, слетающие с моих губ, равносильны глотанию стекла, но у меня нет выбора.

— Мой отец долгое время грустил после смерти мамы. Мы оба грустили. Когда он женился во второй раз, то наконец-то начал улыбаться. Я не говорю, что его поступок был правильным… но знаю, что он любил ее, — закрываю глаза. — Но людям будет наплевать на все это, когда они прочтут газету. Единственное, что их будет волновать, то, что он застрелил свою жену и брата из-за интрижки. Им будет наплевать на то, что он был героем, который провел свою жизнь, защищая других.