И прежде чем вы осудите меня за неосмотрительность, я полностью осознаю, что это значит и как общество воспримет, если узнает наш секрет.

Да, он женат. Но они с женой не были близки уже очень давно, поскольку она страдает от тяжелой болезни, которая медленно убивает ее.

Да, он мне в отцы годится. Кому-то может показаться странным, ведь он был лучшим другом моего папы.

Но дело в том, что… мы все хотим быть для кого-то особенными.

Мы все хотим чувствовать, что нас любят и заботятся о нас.

Хотим знать, что в этом мире есть кто-то, кому ты небезразличен.

Для меня Лео именно такой человек.

И хотя я никогда не использовала бы его из-за денег — потому что я не моя мать, — но использую его, потому что он способен позаботиться обо мне.

Благодаря ему я чувствую себя не такой одинокой в этом мире.

Как будто принадлежу кому-то.

И хотя скоро поступлю в колледж, я не питаю иллюзий насчет того, что он, вероятно, после смерти жены женится на женщине, подходящей ему по возрасту, но то, что мы имеем сейчас, работает.

Так я чувствую себя не совсем мертвой.

Нокс достает сигарету и подносит ко рту.

— Отец устроит мне разнос за то, что я не явился на собеседование, так что мне нужно, чтобы ты сказала ему правду.

Убираю телефон обратно в сумочку.

— Что тебе делали минет на школьной парковке?

Он подносит зажигалку к сигарете.

— Что твое дерьмовое собрание затянулось, и ты попросила меня подождать, чтобы я мог подвезти тебя домой.

Кто теперь лицемер?

— Но я не просила ждать меня, — подмечаю я.

Он издает раздраженный звук и выглядит так, словно хочет протянуть руку и придушить меня.

— Черт возьми, ты просто заноза в заднице. Ты сделаешь это или нет?

Складываю руки на коленях.

— Давай проясним, ты просишь солгать ради тебя.

Из его рта вырывается струйка дыма.

— Перестань выпендриваться, Бродяга. Не похоже, что ты никогда раньше не врала.

Он прав.

Но я лгу только для того, чтобы прикрыть свое дерьмо. Не его.

К тому же, у него хватает наглости просить об услуге после того, что он вытворил сегодня.

Он буравит меня взглядом, и его следующий вопрос застает меня врасплох:

— Тебе понравилось смотреть, как мне сосут член?

Щеки пылают: — Нет.

Его губы растягиваются в дерзкой ухмылке: — Лгунья.

— Нет, — восклицаю, ерзая на своем месте. — Но я прикрою тебя, если ты больше никогда не поднимешь эту тему.

То, что я стала свидетелем этого, — досадное недоразумение, и последнее, что мне нужно, — слышать, как он использует это, чтобы мучить меня всякий раз, когда возникнет желание.

Мышцы рук напрягаются, когда он крепче сжимает руль.

— Бьюсь об заклад, ты бы хотела, чтобы твои губы оказались на моем члене.

Я смеюсь: — Определенно нет, — снова достаю телефон, потому что разговаривать с ним хуже, чем слышать звуки ножа по стеклу. — Теперь разбирайся сам со своим папочкой.

— Ты что, блядь, не понимаешь, что у тебя встреча после школы? — орет отец, когда я подъезжаю к дому.

Докуриваю сигарету до фильтра и выбрасываю в окно.

Я знал, что он разозлится, если не появляюсь там, но надеялся, что успею добраться до дома и проскользну к себе, прежде чем он начнет выплескивать свое дерьмо.

Открываю рот, чтобы сообщить, что мне кое-что помешало, но Аспен говорит: — Это моя вина. Я попросила его подождать меня после школы, но собрание студенческого совета затянулось, а я забыла предупредить об этом.

Отец краснеет, явно застигнутый врасплох ее заявлением.

Значит, нас двое.

— О… — вижу, что ему хочется продолжить, но он останавливается, потому что все еще желает произвести на нее хорошее впечатление. — Понятно, — его темные глаза снова устремлены на меня: — Я перенесу встречу на следующую неделю. На этот раз тебе лучше быть там.

Напряжение между нами слишком опасное. Страх мелькает на лице Аспен, прежде чем она открывает дверь и выпрыгивает из джипа.

— Я собираюсь вздремнуть, прежде чем отправиться к Вайолет.

— Аспен, — окликаю я, когда она уже на полпути к дому.

Она замирает: — Да?

— Во сколько ты собираешься к Вайолет?

Сдерживаю ухмылку, когда она тяжело сглатывает.

— В восемь.

Лгунья.

Обычно она уходит в десять, но она назвала время на два часа раньше, потому что отец все еще стоит перед нами, а поход к другу ради учебы поздно вечером звучит чертовски подозрительно.