— Ну, да, но…

— Но ничего. Я не хочу, чтобы ты находилась рядом с ним. Он опасен.

От ужаса скручивает желудок, а горло перехватывает.

По какой-то странной причине я никогда не хотела верить сплетням.

Наверное, потому что, несмотря на то, что Нокс мудак, какая-то крошечная часть меня видит в нем проблеск человечности, скрытый под всем этим злом.

Однако очевидно, что я идиотка, которая все это время обманывала себя, учитывая, что Лео искренне беспокоится о моей безопасности.

— Значит, слухи правдивы, — шепчу я. — Нокс убил свою маму.

О, Боже.

Знаю, что Трент любит своего сына, и не могу представить, в каком положении он оказался после смерти жены, но Ноксу явно нужна серьезная помощь. Очевидно, что его годичное пребывание в психиатрической клинике ни к чему не привело, если Лео его боится.

Лео обнимает меня: — Я скажу Тренту, чтобы он не подпускал его к тебе.

Слишком поздно.

— Ты не можешь, — шепчу, когда эта мысль появляется в голове.

— Почему нет?

— Потому что тогда он может подумать, что между нами что-то происходит.

Лео хмыкает: — Я не собираюсь просто стоять в стороне и ничего не делать, — подойдя к тумбочке, он берет бумажник и засовывает его в карман. — Черт возьми. Я говорил Тренту не жениться на твоей матери. Я сказал ему, что это… — качает головой, — это, блядь, неважно. Что сделано, то сделано, — он подходит к двери. — Я что-нибудь придумаю. А пока держись от Нокса подальше.

С этими словами он захлопывает дверь.

А я остаюсь в недоумении — как, черт возьми, я могу держаться подальше, если мы оба живем под одной крышей?

Стук в дверь моей спальни заставляет вздрогнуть.

Сегодня воскресный вечер, и я избегала Нокса все выходные. Не то чтобы это было так уж сложно, учитывая, что никто из нас не стремится заговорить друг с другом.

— Входи, — бормочу, уставившись в учебник по математике.

Миссис Ларсен задала нам уйму домашнего задания на эти выходные, а я еще даже не притронулась к нему.

Дверь открывается, и в комнату заглядывает мама.

— Ужин будет готов через десять минут.

— Мне нужно закончить кучу домашек. Оставь тарелку.

Или нет. В любом случае, мне все равно.

Она хмурится: — Трент хочет, чтобы мы ужинали все вместе как семья. Ты же знаешь.

Во мне вспыхивает раздражение. Не собираюсь играть роль любящей падчерицы.

— Скажи Тренту, что он может идти нахер.

Она закрывает глаза: — Аспен.

Не знаю, что заставляет меня сдаться. Может быть, то, как тоскливо она произносит мое имя, или то, как нервно прикусывает нижнюю губу.

— Что происходит, мама?

Ее зеленые глаза расширяются: — Ничего. Почему ты об этом спрашиваешь?

— Не знаю, — огрызаюсь, закрывая учебник. — Может, потому что ты вдруг стала вести себя как какая-нибудь степфордская жена.

И тебе как будто действительно есть дело до того, чтобы быть хорошей матерью.

Оглядывает пустой коридор, словно боится, что кто-то может подслушивать.

— Мам…

Она нажимает кнопку на пылесосе, и резкий гул прерывает меня.

Прежде чем успеваю продолжить расспрос, мама подходит к кровати.

— У родителей покойной жены Трента было много денег. Денег, которые Трент и его сын унаследовали после ее смерти, — она обхватывает руками мое лицо. — Эти деньги могут обеспечить нас на всю жизнь, детка. Нам просто нужно…

Отстраняюсь: — Я ни черта не сделаю.

Боже, меня от нее тошнит.

Честно говоря, я должна была догадаться. С ней всегда одно и то же. Использует мужчин ради денег.

— Не смотри на меня так, — шипит она. — Ты же знаешь, как мне было тяжело после смерти твоего отца.

Да, настолько тяжело, что у меня не было другого выбора, кроме как стать стриптизершей.

Но это все равно гораздо благороднее того, что делает она.

— Аспен…

Качаю головой: — Нет.

Я абсолютно не заинтересована в сговоре с ней, словно мы Тельма и Луиза. Она сама по себе.

— Пожалуйста, — умоляет мама, и ее нижняя губа дрожит. — Сделай это для меня.