Потому что, похоже, это всегда происходит около четырех утра, когда я сплю.

Все это не имеет никакого смысла.

Взяв телефон, звоню в банк. Прождав немыслимое количество времени, чтобы поговорить с представителем, я наконец дозваниваюсь.

Только толку от них мало, потому что в итоге меня переводят на отдел по борьбе с мошенничеством.

Сжимаю переносицу, ожидая соединения, когда в дверь моей спальни стучат.

Не отвечаю, и стучат снова. На этот раз сильнее.

— Войдите.

С удивлением обнаруживаю маму по ту сторону двери.

— Аспен…

— Уходи.

Не хочу иметь с ней ничего общего.

Она оглядывает комнату и останавливает свой взгляд на полупустом чемодане на кровати.

— Куда это ты собралась?

— Не твое дело.

Сколько себя помню, ей было наплевать на меня и на то, чем я занимаюсь. А теперь она вдруг решила задавать вопросы?

Она вздыхает: — Тренту это не понравится.

Фыркаю: — Мне насрать, что нравится Тренту.

И всегда было.

— Аспен, пожалуйста.

— Что, пожалуйста, мам? Перестань притворяться, будто тебе не все равно, когда мы обе знаем, что это не так. У Трента просто странные фантазии об идеальной семье, и по причинам, которые я никогда не пойму, тебе нравится их подпитывать. Я подыгрывала тебе, потому что ты моя мама, и когда-то думала, что это что-то значит. Но это не так. Больше нет.

Не тогда, когда ты выбираешь нового мужа, а не дочь, и физически нападаешь на нее из-за кексов.

Она садится на кровать.

— Трент вышел из себя, но он не хотел.

Не удивлена, что она заступается за него.

— Тогда скажи ему, чтобы он извинился.

Это все равно ничего не изменит, но было бы здорово увидеть, как он поджимает хвост.

Она хмурится, ее нижняя губа дрожит.

— Ты не можешь уйти, Аспен. Ты нужна мне.

— Нужна для чего? Чтобы принести тебе еще мерло?

Она берет меня за руку: — Я вышла замуж за Трента, чтобы у нас была лучшая жизнь… которая у нас есть сейчас. Я сделала это ради нас. То, что ты уходишь, когда он устроил ее для нас, неуважительно.

— А то, что он взбесился из-за кексов, а ты дала мне пощечину…

— Это было неправильно. Но иногда люди совершают ошибки, — она взъерошивает мои волосы. — Я знаю, что не всегда была лучшей матерью, но я буду стараться, хорошо? Просто останься. Останься, потому что я твоя мама. Потому что я дала тебе жизнь и привела тебя в этот мир. Должно же это хоть что-то значить, правда?

Если отбросить драматизм, она еще никогда не была со мной так откровенна.

Но это не значит, что хочу остаться.

Однако я больше не в том положении, чтобы уходить, потому что…

Твою мать.

Я открыла банковский счет вскоре после смерти отца, в начале средних классов.

Однако мне было всего шестнадцать, поэтому кто-то из родителей должен был прийти со мной и расписаться. Мама согласилась, но только потому, что я сказала ей, что устраиваюсь на работу и ей нужна помощь со счетами.

Вешаю трубку.

— Я спрошу тебя только один раз. Это ты брала мою банковскую карту и неоднократно снимала деньги с моего счета?

Она пытается не выдавать себя, но выглядит чертовски виноватой.

— Нет. Конечно, нет.

— Мама, — давлю, готовая сломать ее шею как прутик.

Она встает: — Ладно, хорошо. Может, я и заняла немного денег, но только потому, что Трент ограничил меня в расходах на вечеринку, и я не могла работать с этой невозможно маленькой суммой, — раздраженная, взмахивает руками. — Он также урезал еженедельные карманные расходы. А я пытаюсь вписаться в компанию других жен в загородном клубе и завести друзей, но Трент со своей скупостью делает это невозможным.

— Мама, — требуется все самообладание, чтобы не задушить ее. — Ты украла мои деньги.

— Одолжила, — поправляет она, — и я их верну, — ее губы сжимаются. — Кроме того, чем именно ты занимаешься, что у тебя на счете столько денег? Аспен, там было больше семи тысяч.

Знаю. Потому что я, блядь, заработала их. Не она.

Единственное, что она сделала, это трахнулась с мудаком и вышла за него замуж.

— Я копила.