И не только мне, но и тебе. Он всегда был жутким собственником и делить тебя даже с его собственным сыном, он бы не смог. А зная твой характер, ты бы ни на секунду не отходила от него.

Олега бы не устроил такой расклад. Ты нужна была ему вся. Все твои чувства, мысли, он хотел владеть всем. Чем больше думаю над этим, тем сто раз понимаю, что был прав. Да и взять тебя, Лина.

Тебе было бы не до Еси. Ты бы даже вряд ли задумывалась, чтобы вернуть ее себе.

– Это не так!
– не могу скрыть возмущение. Даже представить не могу, что в моей жизни не было бы моей малышки. Я и дня уже не представляю без нее.

– Это так, Лина. Это сейчас ты так говоришь. А в итоге было бы по — другому. Да и Олег бы никогда не стал париться и помогать тебе забрать племянницу. Ему не нужен чужой ребенок. Да и с твоей сестрой не стал бы разбираться. Ему было бы точно не до нее.

Так что, будь уверена, Еся бы до сих пор жила бы в том интернате, а Лика бы продолжала над ней издеваться.

И с годами все сильнее и больше. Ты бы не встретилась ни с кем из своих родных. Не основала бы своего фонда. Не реализовалась, как сильная женщина. И не помогла бы стольким женщинам.

Но хуже всего, что и Руслана ты бы не сберегла от Олега.

– Ни один фонд не стоит моего сына.

– Я тебе озвучил все так, как было бы. И ты бы не жила, Лина. Но и мы не жили с Русланом. Мы выживали. Каждый день боролись с ним за жизнь. Ты хотела услышать все. Так вот слушай.

Марк подходит совсем близко и громче продолжает:

– Когда я забрал Руслана себе, даже не представлял, что нас ждет впереди. Врач был прав, подобрать смесь оказалось пиздец, как сложно. Смотри, Лина.
– Марк показывает на свои волосы.
– Я посидел, когда мы месяцами подбирали ему смесь.

Оказывается, их до хера сколько. И от одних его высыпало, причем это были не пару прыщиков. Это была страшная сыпь по всему телу. От других его скручивало от боли. Спазмы, вздутие было сильнейшее и никакие лекарства ни черта не помогали.

Есть такой диагноз лактазная недостаточность. И, конечно, нам его поставили ко всему. Я не знал чем и как мне кормить ребенка. От одних смесей он не мог нормально сходить в туалет, от других наоборот.

Но от всех ему было одинаково больно. Он сутками плакал и плакал. А я не хера не мог сделать.

Я прикрываю уши и мотаю головой, не могу такое слушать, тем более представлять. Но Марк отводит мои руки в сторону, он сам весь в слезах, но громко приказывает:

– Ты хотела все услышать. Так нечего сейчас уши закрывать. Слушай все, что говорю. Руслан мог успокоиться только на моих руках. Никто не мог его уложить спать. От этих болей его так скручивало, что он в конце дня уже не мог плакать. Он просто смотрел на меня своими глазками и еле слышно стонал.

А его тельце просто содрогалось, как от судорог. Ты представляешь, что это, Лин. И так каждый день. Он вообще до трех лет и не спал толком. Час и просыпается. И так постоянно. Он был таким маленьким, что помещался у меня на локте.

А его часами носил, просто, чтобы он хоть немножко поспал, просто отдохнул, поглаживал его по спинке. Врачи разводили только руками. Большинство даже браться за нас не хотели. Говорили, ну вы же видите сколько у вас диагнозов. Наконец спустя примерно полгода мы еле — еле смогли подобрать ему смесь. И то ее не было в нашей стране, доставляли из — за границы.

Но с ней хоть немного стало полегче, а самое главное Руслан впервые за полгода набрал за месяц сто грамм. Сто грамм, Лина.
– повторяет Марк.
– Для кого — то это совсем ничего. К примеру, этот стакан, из которого ты пила, или эта папка на твоем столе весят минимум в три раза больше.

А я прыгал от радости и плакал от счастья, что мой мальчик набрал сто грамм. Что наконец весы не стоят на месте или вес не падает вниз, хотя куда еще больше падать. Вот так, имея в своих руках миллионы и власть, ты радуешься просто таким вещам.

Но были и другие проблемы. Все, что пишут в книжках, когда ребенок должен начать ползать, сидеть, ходить, у нас этого ничего не было по тем срокам. Врачи утверждали, что у него полностью отсутствуют все рефлексы. Он не реагирует ни на музыку, ни на звуки, ни на что.

Но он мне улыбнулся тогда, когда ему еще и года не было. Еле заметно, но это точно была улыбка. Но эти профессора медицины утверждали, что это только мои фантазии. Что я устал и выдаю желаемое за действительность.

Но я точно знаю, что он осознанно мне улыбнулся. Когда Руслану исполнилось два с половиной, я повез его в Китай к врачам. Он тогда кое как только голову держал и на этом все. Ни сидеть, ни стоять, ничего больше.

Так знаешь, что мне сказали твои любимые китайцы? Они и денег не взяли, ни копейки. Просто сказали, глядя мне в глаза, чтобы я не мучил ни себя, ни его. Сказали, неужели я не вижу, что у Руслана живые только глаза.