– Молодец! Не забыл, значит, моих вкусов!
– Плавт ущипнул свою "даму" за ягодицу. Та снова пискнула и шлепнула Гонория по руке.

– Ваши вкусы забыть невозможно, доблестный господин!

– Пошли, Череп!
– Гонорий поднялся.
– Эй, Парсий! Мне одной девки мало будет! Ты меня знаешь!

– Не изволь беспокоиться, доблестный кентурион! Вскорости еще двух пришлю! Немедля как только освободятся!

– Что?!
– От рыка Плавта качнулись ширмы у стенных ниш.
– Ты что же, яйца сушеные, мне попользованных девок подсунуть намерен? Мне?!

"Будет буча", - подумал Черепанов, знавший, что Гонорий скор не только на... определенные части тела, но и на руку тоже.

Однако хозяин тоже был не лыком шит.

– Как можно, доблестный господин Плавт! Отдыхают девочки. Сил набираются. Разве ж я не знаю, какой темперамент у господина кентуриона!

– Ладно, живи, - буркнул Гонорий, подхватил серебряный кратер с вином, выплеснул в глотку.
– Пошли, Геннадий! Покажем этим сучонкам, что у нас есть!

Грубость Плавта слегка покоробила Черепанова, но девок нисколько не обидела. Одна уже висела на плече кентуриона, вторая - на шее Геннадия.

Стоя, она оказалась ростом с подполковника, даже чуть повыше. Правда, деревянные подошвы ее сандалий были сантиметров пятнадцать толщиной. Изо рта девки пахло чесноком.

"Отдельный кабинет" в местной гостинице являлся уменьшенной копией триклиния: низкий стол с питьем и закусками, широкие ложа, фонтанчик. Правда, стены и потолок были расписаны фривольными картинками, а на мраморной скамеечке рядком, по росту стояли... фаллоимитаторы.

Плавт, не теряя ни секунды, завалил свою подружку и принялся за дело. Черепанов медлил. Не то чтобы "дама" была ему совсем противна, но...

Желая подбодрить кавалера, девка опрокинулась на спину, задрала ноги. Между ними все было старательно выбрито, а "губы" выкрашены ярко-красным.

Черепанову вспомнился один бар в Гонконге, где китаянка-стриптизерша показывала номер: "курила" сигару. Ее вульва тоже была накрашена губной помадой. Но помимо помады и "курения" китаянка еще и отличалась умением делать тайский массаж. Всего за двадцать долларов. Интересно, а эта умеет?

Внезапно Черепанов почувствовал, что ему совершенно безразлично, что умеет делать эта. И, осознав сие, подполковник развернулся и вышел в общий зал.

Глава четвертая,

В КОТОРОЙ ПОДПОЛКОВНИК ЧЕРЕПАНОВ НА СОБСТВЕННОМ ОПЫТЕ УЗНАЕТ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩАЯ РИМСКАЯ "ПОЛИЦИЯ"

На возвращение приятеля кентуриона Плавта мало кто обратил внимание. Геннадий помахал служаночке с золотыми сережками.

– Принеси мне вина, - велел он.
– Вот этого, светлого. Разбавлять не нужно и мед добавлять тоже.

Появился хозяин. Несколько встревоженный.

Согнулся, насколько позволяло толстое брюхо.

– Благородный господин не одобряет девушек?
– вполголоса осведомился он.
– Может, хорошенький кудрявый мальчик...

– Благородный господин не одобряет блядей, - буркнул подполковник.

– Прости, не понял?
– Парсий изогнул начерненную бровь.

Еще бы он понял. Сказано было по-русски.

– Я не люблю мальчиков. И не люблю торопиться, - сказал Черепанов.
– И люблю выбирать сам.

– Понимаю, - проворковал хозяин.
– У меня, конечно, не лупанарий, но выбор есть, о да! Доблестному воину всегда найдется с кем утолить страсть. Мы не будем торопиться.

И величаво удалился.

Зато вернулась девчонка-служанка. С вином. Наполнила кратер, поставила кувшин... Геннадий поймал ее за руку раньше, чем она успела отойти.

– Как тебя зовут?
– спросил он мягко.

– Марция.
– Она попыталась освободить руку, но Черепанов не позволил. Потянул, заставив опуститься на край ложа.

У нее был круглый решительный подбородок и настоящий римский нос, прямой и гордый. В точности как у статуй в античных залах Эрмитажа. И точно такая же замысловатая прическа. И такое же гладкое белое лицо, ставшее строгим и отчужденным, стоило Геннадию применить силу.

У Черепанова возникло странное ощущение, что он уже видел Марцию. Раньше. Но это было исключено.

"Не увлекайся, - предостерег он сам себя.
– Она всего лишь юная служаночка, а ты слишком стар, чтобы снова стать романтиком. Будь проще".

– Я не римлянин, - произнес он, стараясь почетче выговаривать слова. Если Плавт привык к его дикому произношению, то другим жителям империи приходилось делать усилие, чтобы понять латынь подполковника.
– И не знаю обычаев.

– Вижу.
– Девушка больше не пыталась освободить руку, но взгляд ее предостерегал.
– Но ты не там ищешь, господин.