– Еще немного, - прошептала она.
– Пожалуйста. Хочу запомнить, какой ты. Навсегда. Ты ведь не вернешься, я знаю.

Геннадий молчал. Сколько в его долгой и достаточно бурной жизни было таких утренних прощаний? Ох, как много. Куда больше, чем хотелось бы. Но никто, ни разу не сказал ему таких слов. Почему-то стало страшно. Эта юная римлянка, рыжая девчонка, пахнущая медом и розовыми лепестками, заставила его ощутить безвозвратно уходящее время. То, о котором сказано: "Нельзя дважды войти в одну и ту же реку". И вопреки этому пугающему чувству, Геннадий сказал то, что не собирался говорить.

– Вернусь.

– Что?
– Темные, чуточку выпуклые глаза глянули на него снизу.

– Я вернусь, Марция.
– Голос почему-то стал хриплым.

Не поверила. Засмеялась тихонько, встряхнула копной бронзовых завитков.

Она была в его жизни эпизодом. Случайной встречей. Старый воин, на одну ночь смывший с кожи дорожную пыль, - и юная дочка трактирщика. Одна ночь - это все, что могло быть между ними. Марция знала это и не строила иллюзий. Ни вчера, когда (сама) сказала ему: да. Ни сегодня.

Черепанов отнял у нее руку, коснулся ее губ указательным пальцем, покачал головой.

– Я сказал, что вернусь, - произнес он негромко.
– И вернусь. Хотя бы для того, чтобы сплясать на твоей свадьбе. Договорились?

– Да, - в темных глазах заплясали веселые искры, - только вряд ли, дома, Геннадий, я буду примерной женой. Разве что...

– Что?

– Эй, Череп!
– раздался снаружи зычный голос Плавта.
– Спускайся! Каша поспела!

Марция звонко рассмеялась.

– Скажу, когда вернешься! Обещаю!

Глава восьмая

КОМАНДУЮЩИЙ "ЗАПАДНОЙ ГРУППОЙ ВОЙСК" РИМСКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ ГАЙ ЮЛИЙ ВЕР МАКСИМИН

Римский лагерь выглядел настоящей крепостью. Ров, вал повыше человеческого роста, с частоколом, привратные башни, сами ворота, толстые, скрепленные железом. И охрана - из ребят, которые клювами не щелкают.

– Пароль!
– Двое заступили дорогу. Один - поближе, другой - подальше, на подстраховке. А наверху, на площадке башни, знакомо (уже знакомо!) скрипнул натягиваемый лук.

Красивые парни: доспехи блестят, шлемы сияют... Наконечники копий тоже сияют. И бронзовые нашлепки на щитах.

– Откуда я могу знать пароль, солдат, если твой тессерарий [Тессерарий - младший офицер, в обязанности которого входили организация караулов и передача паролей (по-латыни - tessera).] сообщил его тебе, а не мне? добродушно пророкотал Плавт.
– Позови-ка старшего!

Караульный свистнул.

Старший, офицер в рельефном нагруднике (такой позднее назовут анатомическим [Форма анатомического доспеха имитирует идеальный рельеф мускулатуры.]), в серебряных поножах, с роскошным красным гребнем на шлеме, появился тут же, двинулся к ним - без спешки, с достоинством, помахивая дубинкой. И вдруг остановился и звонко хлопнул себя по бедру:

– Юпитер Капитолийский! Аптус! Ты ли это?
– гаркнул он.
– А говорили: тебя прибрал Орк!

– Не сошлись с ним характерами, - проворчал Гонорий.
– Будь добр, гастат, не труби на весь лагерь. Я хочу сделать кое-кому сюрприз.

– Понял!
– Офицер осклабился.
– Курций, проводи кентуриона к преторию... Хотя нет, останешься тут, за старшего. Я сам хочу это видеть! Римлянин перевел взгляд на Черепанова, и улыбка сбежала с его лица.
– А это кто такой? Что тебе нужно, варвар?

– Он - со мной, - бросил Плавт раньше, чем Геннадий успел ответить. Да повежливее с ним, гастат! Во-первых, он - рикс. Во-вторых, зовут его Геннадий, а прозывают - Череп, потому что сама смерть глядит из его глаз. В-третьих, он изъявил желание послужить Риму, и лично я этому очень рад, потому что - и это в-четвертых - он - мой друг. И если тебе этого недостаточно, гастат...

– Вполне, примипил!
– Офицер прижал к груди сжатый кулак.
– Рикс! Прошу следовать за мной!

И они двинулись к аккуратным рядам палаток, отступавших от стен шагов на сто, вероятно, для удобства обороны.

Меж ровных рядов палаток вытянулась прямая и широкая улица (иначе не назовешь), весьма оживленная. Причем двигались по ней не только солдаты, но и лица, явно штатские. Например, пришлось объехать телегу, полную каких-то корнеплодов, влекомую бычками. А правил бычками парнишка явно допризывного возраста.

Большая часть народа занималась полезной деятельностью, но немало было и праздношатающихся, в том числе и офицеров, которых Черепанов уже научился опознавать, но скорее интуитивно. Стандартных знаков различия не наблюдалось. По крайней мере Черепанов их пока не заметил. То есть он узнал бы, скажем, кентуриона - по поперечному "гребешку" на шлеме, но большинство солдат были без головных уборов. Недопустимая вещь с точки зрения армии, воспитавшей подполковника Черепанова. С другой стороны, и в его время солдаты в касках просто так не разгуливали, а до фуражек, беретов и пилоток здесь еще не додумались.