Шрифт:
Вино зажурчало, переливаясь из пузатого кувшина в серебряную чашу на витой длинной ножке. Черное вино. Терпкая кровь черного испанского винограда.
– Ты знаешь Максимина?– спросил Черепанов.
– Здесь, в придунайских провинциях, все знают Максимина.– Хозяин гостиницы присел на край ложа.– Император, да живет он вечно, ставит наместников с одобрения Сената, но их квесторы [Квесторы - гражданские (в данном случае) чиновники, ведающие в том числе и сбором налогов.] отправляют в Рим совсем немного денег, потому что большую часть забирает Максимин.
– Ты не боишься говорить такое?– Черепанов пристально посмотрел на Парсия.
Тот усмехнулся в курчавую бороду.
– Об этом знают все, - сказал он.
– И император?– Черепанов поднес кратер к губам, отпил, заел фиником.
– Конечно. Август велел Максимину командовать легионами и охранять границы. Но это стоит денег. А денег у императора совсем мало. То немногое, что удается получить из провинций, Рим, - тут Парсий скривился брезгливо, пожирает без остатка. Уж поверь тому, чей дед был либрарием [Либрарий писец, счетовод.] в войске самого Марка Аврелия [Марк Аврелий - римский император, правил со 161-го по 180 г. по Р.X.] и сбежал из Рима, когда началась чума. Рим - это бездонная бочка Данаид. А войску нужны деньги. И чтобы войско не явилось за деньгами в Рим, император высочайше позволил командующему Максимину самому изыскивать средства для прокормления солдат. И Сенат не возражал, потому что доходы с придунайских провинций были совсем невелики. Но когда за дело взялся Максимин, оказалось, что эти доходы можно существенно увеличить.
– И как же это ему удалось?
Хозяин гостиницы криво усмехнулся.
– Он выбрал трех самых жадных чиновников - и досыта накормил их серебром.
– И чиновники после этого стали честными?– хмыкнул Черепанов.– Не верю.
В мире, где Геннадий родился, не было более алчных и беспринципных существ, чем чиновники и политики. И он очень сомневался, что в этом мире дело обстоит иначе.
– Чтобы чиновники перестали красть и брать взятки только потому, что им отвалили большой куш?– Геннадий скептически поднял бровь.– Да они станут еще больше хапать!
– А ты не такой уж варвар, каким кажешься, - заметил Парсий.– Ты многое знаешь о цивилизации.– Он потянулся за чашей, из которой пил Плавт, плеснул на донышко: - Твое здоровье, рикс. Ты кое-что знаешь о чиновниках, но совсем не знаешь Максимина. Квесторы, которых накормил он, перестали брать взятки. Никто не сможет брать взятки, если в него влить четверть фунта расплавленного серебра.
– А как же закон?– осведомился подполковник.– Ведь это убийство.
– Разве?– Толстая физиономия римского трактирщика приобрела скептическое выражение.– Нашлось немало свидетелей, показавших, что эти чиновники покончили с собой. И даже оставили завещания.– Он плеснул себе еще немного вина и доверху наполнил кратер Черепанова.– В этих провинциях никто не станет свидетельствовать против Максимина. Не потому, что все мы трусы, а потому что лучше Максимин, чем германцы. Намного лучше...– Тут он спохватился, с опаской глянул на Геннадия.– Я не хочу сказать плохого обо всех варварах, доблестный рикс! Но поблизости от границы...
– Я видел, как с вами обходятся варвары, - прервал его Черепанов, потянувшись за чашей. Чертовски приятное вино. И финики вкусные. Но были бы еще вкусней, если бы в них не пихали столько пряностей и сахара.– А ты неплохо осведомлен, Парсий, - заметил подполковник.– Откуда?
– Разные люди ездят по этой дороге, доблестный рикс.– Хозяин гостиницы лукаво усмехнулся. (Ну и пройдошливая у него рожа, однако!) - И те, у кого есть деньги, всегда останавливаются в моей гостинице. А когда человек выпьет много хорошего вина и отдохнет с хорошими девочками (а девочки у меня еще лучше, чем вино, зря ты от них отказываешься, доблестный рикс!), то он становится разговорчив. Но ты не думай, будто Парсий болтун. Парсий умеет хранить настоящие тайны. Хотя...– Он метнул на Черепанова хитрый взгляд.
И тут масляный светильник на столе мигнул и погас. Сразу стало темно. Только в квадратном отверстии потолка тлели белые искры звезд.
Черепанов приподнялся на ложе - и понял, что слабенькое римское вино все-таки взяло свое. Послушное прежде тело стало ленивым и расслабленным. Но это было приятно. За стеной женский голосок рассыпался смехом, к которому тут же присоединился мужской басовитый хохоток.
Но в самом атриуме были только Черепанов и Парсий. Да лохматая собака в дальнему углу, с хрупаньем обрабатывающая кость.
– Не хочет ли доблестный рикс Геннадий пройти в отведенную ему комнату?– вежливо осведомился Парсий.
– Пожалуй, - согласился Черепанов, не двигаясь с места.
Хозяин гостиницы негромко свистнул. Собака перестала грызть кость, а у ложа, словно по волшебству, возник раб. С лампой.
– Помоги господину, - велел Парсий.
– Да я сам...– попытался запротестовать Геннадий, поднимаясь. Но тут пол предательски качнулся, и летчик-космонавт Черепанов едва не ушел в пике. Однако раб ухватил его под мышки.
"Сколько же я выпил?– подумал Геннадий.– Литров десять минимум..."
Неудивительно, что его повело. Удивительно, что голова оставалась абсолютно трезвой и ясной.
Заботливый раб помог ему выйти во двор, потом они вместе взобрались по лестнице на второй этаж.
Там ждал Парфий.
– Твоя комната, доблестный рикс!
Широкая кровать с высоким изголовьем. Красное покрывало. Красная бахрома кистей. Квадратный низкий столик на кривых ножках. На нем масляная лампа в форме черепахи и кувшин.