Я молча вздохнул. Тяжелая машина без особого труда везла две дюжины человек, однако гоночным характером, конечно же, не обладала. Стены Зимнего проплывали за стеклами кабины издевательски-неторопливо, и только забравшись на Дворцовый мост грузовик, наконец, набрал ход. Стрелка спидометра перевалила отметку в шестьдесят километров в час, потом в семьдесят, на мгновение застыла — и все-таки поползла дальше.

Но и этого явно не хватало. Время уходило куда быстрее, чем мы приближались к крепости, и я почти физически ощущал, что оно вот-вот закончится. Небо оставалось ясным, однако над городом стремительно сгущались тучи, которые не смог бы увидеть даже самый зоркий глаз.

— Ты тоже это чувствуешь, да? — пробормотал Иван. — На плечи давит, как будто ящик несешь…

Метафора получилась в самый раз. С той только поправкой, что ползущая нам навстречу недобрая сила была тяжелее любого груза. Колдун со своими прихвостнями уже заканчивал работу, ритуал вытягивал энергию буквально отовсюду и готовился обрушить ее на Петербург.

Оставалось только поставить кровавую точку. То ли Талант Вяземской не ограничивался искусством врачевать раны, то ли наша недолгая связь оказалась куда прочнее, чем я считал — я ощущал не только страх, но и физическую боль. Чужую, и все же достаточно близкую, чтобы дотянуться до тела. И когда жертвенный клинок, занесенный почти в километре отсюда, я на мгновение почувствовал, как в грудь входит острая сталь.

В глазах потемнело, и непослушный руль рванулся из пальцев. Грузовик соскочил с дороги и, прочертив бортом по основанию Ростральной колонны, замер.

— Эй, что случилось? — Иван ухватил меня за плечи и принялся трясти. — Ты ранен?!

— Нет, — простонал я и потянулся к рычагу справа. — Жить буду. Поехали дальше, пока…

— Поздно, друзья мои, — помертвевшим голосом проговорил Горчаков, вытягивая руку вперед. — Мы опоздали.

Я не сразу понял, куда он показывает. И только потом сообразил взглянуть не на саму крепость, а выше. Я уже видел подобное на кладбище у Александро-Невской лавры в день знакомства с покойным Юсуповым, но на этот раз зрелище вышло куда масштабнее.

Человек, который смог бы не заметить колоссальный выброс мощи Таланта, пожалуй, даже назвал бы его ярким и красивым. Ангел на золотой игле шпиля Петропавловского собора на мгновение вспыхнул так ярко, что стало больно глазам.

И принялся резать темнеющее вечернее небо.

— Мне многое приходилось видеть, но такое… — Горчаков в очередной раз скосился на расползающуюся над городом кляксу. — Черт бы побрал…

— Не упоминайте всуе, ваша светлость, — буркнул я. — Вполне может пролезть. Собственной персоной.

И черт — Рогатый — и вся его свита из Леших, Жаб, Упырей и вообще кто угодно. Вплоть до летуна размером с пассажирский авиалайнер. Конечно же, если властитель небес мертвого снизойдет до такой ерунды, как очередной Прорыв.

И все определенно указывало, что снизойдет. И непременно спустится из-за серых туч узнать, что за суету затеяла наземная мелюзга. Сложит гигантские крылья, сядет, распугивая нечисть громогласным ревом, а потом протиснется…

Или просто возьмет и пройдет — Прорыв разрастался до поистине неприличных размеров. Его нижний край скрылся за стенами крепости и наверняка уже успел спуститься до земли, а дальний протянулся через половину острова и явно не собирался останавливаться.

— Он так до Троицкого моста дойдет. — Иван будто прочитал мои мысли. — Зараза…

— Как бы не до Литейного, — вздохнул я, поворачивая руль. — Километра на два выйдет.

— Господь милосердный! От всей души надеюсь, что вы ошибаетесь, друг мой.

Ранее я не замечал в Горчакове даже намека на набожность, однако пока мы катились по Кронверкской набережной, его светлость перекрестился не менее трех раз. То ли неожиданно и истово уверовав, то ли в отчаянной надежде, что далекий и недоступный для связи Создатель все же озаботиться делами простых смертных и вмешается лично.

Потому как справиться с катастрофой такого масштаба эти самые смертные уже не могли. Я прикинул, каких размеров Прорыв достигнет уже через минуту или две, и с прискорбием отметил, что даже сумей Дельвиг и его товарищи из Ордена собраться в одного десятиметрового капеллана, заштопать дыру величиной с целый остров им будет все равно не под силу… Или это займет столько времени, что нечисть успеет сожрать половину города.

— Давай на мост! — Иван хлопнул меня по плечу. — И сразу к воротам. Если там еще есть живые — им нужно помочь.

Мотор грузовика натужно ревел, но голос винтовок и пулеметов оказался громче. Петропавловская крепость уже давно превратилась из военной твердыни в тюрьму, музей и памятник архитектуры, однако какой-никакой гарнизон внутри все же имелся. И солдаты явно не собирались уступать нечисти и сдавать бастионы без боя. Хоть им и приходилось туго: где-то за стенами еще кипело сражение, но снаружи уже появились первые раненые.

Я едва успел затормозить перед воротами, когда Иван на ходу выпрыгнул из кабины, чуть не уронив на мостовую замешкавшегося Горчакова.