— Держать оборону! — рявкнул он. — И немедленно доложите… Кто здесь главный?!

— Капитан Федоров, ваше величество. Лейб-гвардии егерский полк!

Невысокий мужичок со здоровенный ссадиной на лбу появился неведомо откуда и тут же вытянулся перед нами по струнке.

— Несем потери, — отрапортовал он — и вдруг сорвался на крик, — Господи, вы бы видели, что там творится! Они… они повсюду, жрут людей, как…

— Спокойно, капитан! — Иван навис над съежившимся воякой. — Соберите своих людей и удерживайте мост. Подкрепление уже близко.

Пусть никто не готовил «георгиевцев» к Прорыву таких размеров, истреблять нечисть они умели. И первыми спешили на помощь: на Троицком мосту уже вовсю ревели грузовики. Три, четыре… Я насчитал с полдюжины машин. Целая рота солдат с пулеметами и, может быть, даже артиллерией. Вполне достаточно, чтобы занять единственный мост, ведущий в крепость, и сделать так, чтобы ни одна зубастая тварь не выбралась в город.

— За мной! — Я подобрал с мостовой выброшенную кем-то винтовку. — Зададим нечисти жару!

Сказать, впрочем, оказалось куда проще, чем сделать. Стоило нам зайти за ворота, как моим глазам открылось зрелище, которое любой нормальный человек с удовольствием понаблюдал бы на огромном экране кинотеатра, но никак не вживую, да еще и так близко.

Обилие нечисти тянуло на голливудский блокбастер — одних только Жаб я насчитал сразу четыре штуки, а от Упырей с Лешими рябило в глазах. Солдаты кромсали тварей пулеметными очередями, швыряли гранаты и били из винтовок, но все равно были вынуждены отступать, то и дело орудуя штыками и саблями. А плотоядные войска все продолжали и продолжали напирать, вылезая из Прорыва, который уже занял чуть ли не всю крепость. Очертания внутренних Петровских ворот стен вдалеке рябили, скрытые за полупрозрачной пеленой, и то и дело исчезали, когда прореха в бытие выплевывала очередную порцию зубастых уродцев.

— Посторонитесь, судари. — Иван шагнул вперед. — Сейчас я их…

То ли его величество изрядно практиковался в последний месяц, то ли визит в мертвый мир в несколько раз усилил и без того немалый родовой Талант, грозный монарший взгляд оказался страшнее всех пулеметов и винтовок вместе взятых. Огненная полоса дважды прошлась по крепости из стороны в сторону, и поголовье нечисти сократилось чуть ли не втрое. Концентрированное и сплетенное у тугой пучок боевое пламя с одинаковой легкостью кромсало и медлительных Упырей, и тварей покрупнее. Огромная Жаба в паре десятков шагов неуклюже завалилась на бок, потеряв обе передние лапы разом, завопила, но тут же смолкла, когда Иван ударил снова, разрезая гигантскую жирную тушу надвое.

Дельвиг спалил подбирающегося справа Лешего, а за ним в бой вступил и Горчаков: снова вспыхнул, разбрасывая полыхающие ошметки плаща, и принялся швырять в нечисть сгустки пламени. Мы с шефом подобными Талантами, к сожалению, не обладали, поэтому просто палили из винтовок, а когда магазины опустели, пошли в штыковую. Вдохновленные нашим примером «георгиевцы» с местным гарнизоном тоже взбодрились и будто обрели второе дыхание. Их пулеметы, минуту назад истерично голосящие беспорядочным треском, успокоились и заработали в унисон, прицельно щелкая короткими очередями.

Но закрепить успех мы так и не смогли. Даже с подоспевшим со стороны ворот подкреплением нас все-таки было слишком мало, а поток нечисти из Прорыва явно не собирался прекращаться. Иван с Горчаковым понемногу выдыхались, винтовки и пулеметы замолкали, а Упыри продолжали переть толпой, понемногу снова захватывая отвоеванные нами метры. Где-то за Прорывом проступал в дымке огромный силуэт Рогатого…

А я туда уже не смотрел. Нам приходилось отступать по трупам, ботинки то и дело скользили по черной жиже, залившей мостовую, но взгляд будто намертво приковало к сгорбленной человеческой фигуре у самой кромки Прорыва. Колдун стоял, не скрываясь. Болезнь и ритуал иссушили его так, что он казался крохотным и беззащитным даже рядом с Упырями, а Жабы и вовсе не заметили бы досадную помеху внизу и наверняка затоптали.

И все же обходили на расстоянии. Поток нечисти огибал колдуна с обеих сторон, будто он каким-то образом смог создать небольшой круг, куда извне не проникали ни зубастые твари, ни пули, ни даже пламя, порожденное Талантом.

— Ваше величество, вы видите?! — Я стряхнул со штыка очередную Упыриную тушу. — Он там! Сможете?..

— Едва ли, — прохрипел Иван. — Слишком далеко. Надо подобраться поближе к тем воротам!

И перед этим каким-то образом одолеть полторы-две сотни шагов через крепость, кишащую кровожадными уродцами. Скрипнув зубами от бессильной злобы, я вырвал у Дельвига из рук винтовку и, прицелившись, выстрелил. Потом еще. И еще. Может, даже попал, однако пули не причинили колдуну никакого вреда. Если мне и удалось добиться чего-то, то разве только привлечь к себе внимание: скрюченная черная фигурка развернулась спиной и, опираясь на трость, зашагала к Прорыву.

— Пусть уходит, — прогудел Горчаков. — Достанем его в другой раз. Сейчас нам следует думать о…

— Ну уж нет, судари. — Я отшвырнул винтовку и принялся стаскивать плащ. — Не знаю, как вы, а я собираюсь поохотиться.

— Сумасшедший! — Иван обеими руками схватил меня за локоть. — Нас всех там порвут на части… Бога ради, что ты задумал?!

— Человеку его не догнать, — отозвался я. — А вот я, пожалуй, попробую. И заранее извиняюсь за то, что вам предстоит увидеть, друзья мои.

Последние слова наверняка прозвучали совсем неразборчиво — глотка уже начала меняться. Зубы отросли чуть ли не вдвое, нос и челюсти вытянулись вперед. Ботинки на ногах с треском разлетелись, а одежда лопнула по швам: Талант перекраивал меня, превращая лицо в оскаленную звериную морду, а хрупкое и несовершенное человеческое тело — в другое, огромное и могучее. Чуть ли не впятеро тяжелее прежнего, покрытое меховой броней и самой природой оснащенное убийственным арсеналом. Трансформация далась куда легче, чем когда-либо раньше, и через несколько мгновений я толкнул боком застывшего от удивления Дельвига и с ревом врезался в ряды нечисти.