Да, именно об этом и говорил Конрад, а я ответила, что готова ко всем опасностям севера. Но так ли это? Готова ли я к жизни у жерла вулкана, который в любую секунду может проснуться, и поглотить моих близких?

Ярослава понимала обуревавшие меня чувства, и деликатно поддерживала, не обвиняя в слабости, но уверяя, что Беломорские выстоят, как и всегда.

Раздался стук в дверь, к нам зашла служанка, и попросила меня проследовать к отцу.

— Господин Круторогов в своем кабинете.

Я попрощалась с Ярославой, и отправилась к Артемию. Попечителям выделили комфортные апартаменты с собственными кабинетами, но раньше отец предпочитал не встречаться со мной наедине, чтобы не выделять среди других учеников. Наверное, взял пример с Кристофера Беломорского, чье поведение было образцом сдержанности и строгого благородства.

Но, стоило нам завернуть за угол, как меня схватили сзади, и с силой зажали рот. Я попыталась вырваться, беспорядочно брыкаясь во все стороны, но борьба ничего не принесла. Почувствовала давление на шее, после чего в мозг перестал поступать кислород.

Ребенок грустно жевал булочку с сыром, глядя, как родители упаковывают вещи.

— Жаль, что вы уезжаете! — сказал мальчик. — Ты будешь скучать?

Девочка кивнула, вспоминая, как они летали над морем.

— И я буду, — вздохнул мальчишка. — Береги себя, Туана! Надеюсь, мы еще увидимся. Если ты меня не забудешь, конечно.

— Не забуду! — возразила девочка. — Ты — ховоший дакон!

Мальчик заливисто рассмеялся.

— Кто я?

— Дакон.

— Дракон, Туана, дракон! — медленно произнес он. — Повтори.

— Дакон.

— Ладно, вырастешь — научишься говорить правильно.

— А ты? — спросила девочка. — Забудешь?

— Нет, что ты!

Людмила Коледина подошла к ним с корзинкой яблок.

— Угощайся, Эльм, я знаю, ты их любишь!

Светловолосый мальчик благодарно улыбнулся, взял крупное зеленое яблоко, и впился в него зубами.

— Люблю с кислинкой, — пробормотал невнятно.

— Для нас было честью знакомство с тобой! — сказала Людмила. — Ты — один из лучших представителей своей расы.

Он криво улыбнулся, словно не комплимент услышал, а оскорбление, но быстро взял себя в руки, и ответил с положенной учтивостью.

Девочка слезла с большого сундука, подбежала к Эльму, и трогательно обхватила его ручонками.

— Жених! — воскликнула она, вызвав бурный смех.

— Ох, дитя! Рано тебе думать о женихах, отпусти мальчика!

— Все хорошо, госпожа Коледина! Правда!

Ближе к вечеру семья устроилась в нанятом экипаже, и провожать их пришел всего один мальчик. Туана грустила у окна, глядя, как фигура ее Эльма отдаляется, и, соответственно, тают надежды на полеты, небеса, холодный ветер над бушующем морем.

— Открывай глаза, дрянь, не притворяйся!

Сознание возвращалось медленно, первое время я пыталась вернуться в сон, но сильная пощечина неумолимо вернула в действительность. Был вечер, практически ночь, и во тьме я разглядела несколько фигур, среди которых пылала ненавистью королева Аделин.

— Так-то лучше, мерзавка!

— Вы зашли слишком далеко, ваше величество, — постаралась говорить спокойно, сдерживая дрожь.

Она самодовольно ухмыльнулась, отчего ее элегантное лицо гадко перекосилось.

— Девочка, я действительно зашла очень далеко — на самый север, чтобы избавиться от тебя! Видишь ли, к моему супругу приезжает с дружеским визитом султан Оздемир с придворными, среди которых числятся и Рустемзаде. Я убедила милого Ольгерда, что тебе лучше убраться подальше от родни, и он был рад, что я приняла такое участие в твоей защите. «Она ведь — дочь Артемия и Танильдиз, это наш долг помогать сударыне!» — сказала я ему, и он поплыл от воспоминаний. Только вот ему не было известно, что основная опасность все это время исходила не от южан, а от меня.