Он задавал вопросы и высматривал реакцию. Забыл, правда, с кем имеет дело. Все они, трое, были тёртыми калачами и умели держать лицо. Поэтому Виллис спокойно и внушительно сказал:

– Брось. Брось свои психологические этюды. Иначе вылетишь отсюда. Ласточкой!

Лавиль ласково улыбнулся:

– К тому же, вся академия узнает о той неприятной хвори, с которой ты приходил ко мне в прошлом году...

Графтон побагровел:

– Целительская этика!

Лавиль поднял брови:

– Кодекс менталистов!

И добавил:

– Я не говорю уже о том, что это просто жестоко затрагивать чувства друга. Пусть для тебя женщины взаимозаменяемы, но ты знаешь, что Истор не был таким никогда. А сейчас он особенно уязвим...

Виллис не дал развить тему своего увечья. Промолвил сумрачно:

– Не трогай Нел, Артис. Иначе пожалеешь. И не пачкай её своими домыслами. Я не встречал никого лучше...

Рассмотрел потрясённые его откровениями лица друзей и добил их:

– Я женился бы на ней прямо сейчас. Побежал бы в храм... Если бы она не отказала мне. Дважды. Или уже трижды?..

Виллис задумался и дал шокированным приятелям время прийти в себя. Графтон выродил, наконец, сакраментальное:

– Почему?!

Виллис хмуро сдвинул брови:

– Говорит, что меня ждёт истинная пара.

Графтон снова завис. Отмер:

– Бред! Она рассказывала мне эту хрень. Но, верить в это серьёзно?.. Отказать из-за этого?..

Заговорил Лавиль. Как обычно, дипломатично и доброжелательно:

– Ты хорошо знаешь Дормер и его историю, Артис. А ещё... Думаю, что из-за того, что ты перечитал в своё время слишком много старых дормерских летописей, твоя голова полна самых диких измышлений и предрассудков относительно первичных рас...

Графтон надулся:

– Это в чём же я не прав?..

Лавиль снова погасил конфликт, но гнул свою линию:

– Я близко знаю одну истинную пару. Адельмара и Альтею. Так вот, друг мой, если Истора ожидает что-то подобное, то я могу только порадоваться за него. И немного позавидовать... Ты представить себе не можешь ту степень доверия, открытости и любви, что есть между ними!..

Графтон фыркнул:

– Чтобы кто-то лез ко мне в голову? Постоянно?.. Помилуйте боги от такого несчастья!..

Дамиан мудро улыбнулся:

– Надеюсь, боги заткнули уши, прямо сейчас. Иначе ты никогда не узнаешь истинной любви... Ответь только на один вопрос. Хоть одна из твоих пассий готова была бы умереть за тебя? Или вместо тебя?.. То-то... Альтея и Мар защищают друг друга, не думая о себе. Не задумываясь... Собственно только поэтому Гарнар до сих пор свободен и таким останется... Эльдар тоже не верил, что можно "так" любить, и, несмотря на все его мозги, просчитался...

Графтон ухватился за первую же возможность переменить тему:

– Это с каких пор Его Величество стал для тебя Эльдаром?

Лавиль вздохнул:

– "Совместная" беременность, знаешь-ли объединяет.

– И как там?- осторожно спросил Графтон.

Виллис молчал. Бывшие подчинённые безусловно доносили до него достоверную информацию о том, что происходит во дворце. Чтобы такие опытные служаки, да не смогли обойти клятвы?..

Лавиль спокойно встретил взгляд приятеля:

– Ты же знаешь, что я не могу разглашать...

– Ладно!- вдруг легко согласился Графтон.- Верю. Но ты, думаю не связан клятвой, такой строгой, во всяком случае, и можешь сказать... Какая ещё магия сидит в Нелли Тал и "путает все карты"?

Лавиль застыл с непроницаемым лицом. Виллис нахмурился и принялся изучать обоих друзей. Одного ехидного. Другого замкнутого.

– Да мне особо и не нужно твоё подтверждение, Лавиль. Я просто хотел проверить, степень твоего доверия ко мне... Задачка-то для дураков. Что может "так" скрывать Элвин?.. Только то, что в высшей степени незаконно на территории Дормера. Что можешь прятать ты?.. Только студентку с уникальным типом магии... А в Дормере только один тип магов объявлен вне закона и уничтожается...

Лавиль держал лицо. Графтон продолжил:

– К тому же, она сама подставилась. Сказала, что не винит родителей в том, что незаконорожденная... На ком не может жениться ни аристократ, ни простолюдин? Только на той, кто вне закона!..

– И что?- нейтрально заметил Лавиль.- Ты пойдёшь сдавать её?

Графтон скривился. Махом опрокинул в себя пол чарки гномьего самогона, будто только его горечь и крепость могли смыть мерзкий привкус недоверия друзей.

Рот открыл для того, чтобы произнести клятву неразглашения. А после выплюнул: