– Не приближайся ко мне больше, – прошипела Селия, почувствовав, как слезы начали застилать глаза. – Никогда.

Она буквально бежала с балкона, остановившись уже в фойе для того, чтобы смахнуть непрошенную влагу с лица и поправить перекошенное платье. И в этот же момент Веласкес почувствовала, что на душе начала кровоточить новая, вспоротая острым крюком рана, которую так просто не залатаешь.

Дамиан

Я начал сходить с ума.

Другого объяснения своему поведению у меня просто не было. Не помню, чтобы когда-то еще с организмом происходило подобное. Даже увлекательные пытки из моего прошлого, в центре которых всегда находился я, не могли сравниться с тем, что я чувствовал сейчас. И, видимо, их было мало, если со мной происходилоэто.

Я чувствовал необходимость разрушить иллюзию. Прикоснуться к тому, что служило для меня полным запретом. Черт возьми, впервые за столько лет! Я возжелал нарушить правила и почувствовать нечто большее, чем пресыщение ненавистью ко всему, что меня окружало. Она была сильна, она была безумна, и я никогда не позволял ей уходить на покой.

До того момента, пока не встретилее.О, эта девушка…

Мне не были ведомы высокие человеческие чувства. Из меня столько раз выбивали дурь со словами о том, что все это – откровенное сопливое дерьмо, коим тешили детей в сказочных рассказах, где добро смехотворно побеждало зло, а любовь вершила судьбы, что я не по своей воле поверил в это. С маниакальным упорством я вырезал зависимых от алчности выродков, одного за другим, год за годом, и это вошло в привычку, когда я и сам был безродным подонком.

Я смирился с хроническим недосыпом. В свободное время предавался сомнительным удовольствиям: употреблял спиртные напитки, скуривал за день не меньше целой пачки сигарет, резался в казино, ходил с Мануэлем на громкие вечеринки, которые покидал с очередной незнакомой мне пассией, и уже дома вжимал ее лицом в подушку, чтобы снять напряжение.

Теперь стало еще хуже.

Бесовское наваждение. Первородный голод. Сладостный морок.

Эти глаза.Аквамарин морской глади. Шторм и затишье перед сильнейшей бурей. Они воспалили мое сознание, став страшным видением неминуемого. Ее лицо, ее манеры, ее будоражащее мое больное воображение тело, которое я представлял в своей постели, трепещущее от такого же горячечного желания. Если бы это было единственным, что меня так манило в ней…

Душа. Жизнь, которая мне неведома, во всех ее ипостасях. Вето, наложенное собственными окровавленными руками. Меня трясло от воли нарушить его.

Я не понимал Фортуну и то, почему она указала на Селию. Она была слишком хороша для такого мерзавца, как я. Эта девушка могла бы стать для меня спасением, но я для нее…

Я для нее – злополучной погибелью.

???????????????

– Ты – конченый идиот, Дамиан!

Это было первое, что я услышал по выходу из душа, когда на ходу обтирал полотенцем влажные волосы – ледяная вода отлично приводила в чувства, как и третья кружка кофе за утро.

Последние несколько дней я спал нормально в общей сложности от силы восемь часов. В остальное время мне довелось заниматься превращением в жизнь просьбы одного из бывших заказчиков. Он обратился лично, минуя некогда моего босса; к тому же, когда-то неплохо помог мне, потому я не посмел отказать.

Да, я хотел отойти от дел. Как оказалось, именно от дел с Эрнандесом, но продолжить оказывать дорогостоящие «услуги» уже в частном порядке. В урезанном количестве, с меньшей кровью.

Расправляться с другими людьми – то, что я умел лучше всего. Даже не так, нет.

Этоединственное, что я вообще умел.

В этот раз оказалось легко. Я лишь припугнул одного неумелого бизнесмена, что был на грани того, чтобы перейти дорогу моему заказчику. Тот милосердно решил предупредить новичка, воспользовавшись чужими руками. В данном случае, моими. Не взирая на истошные вопли бедолаги, я металлической зажигалкой содрал с большого пальца одной его руки ноготь. Вышло даже слишком… Лояльно.

– Сколько мне еще вдалбливать в твою простреленную башку, что ты завязываешь своим поведением настоящую резню? – на повышенных тонах продолжал Мануэль, яростно жестикулируя руками.

– Ты у нас теперь еще и моралистом заделался? – усмешка сорвалась с моих губ.

Я отбросил полотенце на кресло в гостиной и натянул хлопковую рубашку в тон черным домашним штанам. Меня забавил факт, что Кастильо решил сыграть роль ополоумевшей от волнения за свое чадо мамаши. Я не узнавал этого человека. Была и еще одна вещь, которая удивляла не меньше – парень не прекращал общения со мной, хоть и продолжал работать на Эрнандеса.

– Ты думаешь, это шутки? – Мануэль молниеносно подлетел ко мне и зашипел прямо в лицо. – Все из-за той девки, Дамиан?