Она не ответила Дэвиду, просто спустила колготки и осталась в одних трусах и бюстгальтере. Дэвид снял джинсы. Они стояли на коленях друг против друга, чувствуя, как их тела наполняются теплом, а мышцы напрягаются. Кейт поняла, что Дэвид тоже волнуется, не одна она. Он хотел, чтобы все прошло безупречно.

– Из этого не может получиться ничего плохого, – шепотом успокоила его Кейт. – Расслабься.

Он обнял ее, и Кейт с головой накрыла волна тепла. Впервые в жизни она поняла, что значит желать мужчину. Впервые в жизни трезвый мужчина воспылал к ней страстью, и она спрашивала себя, чем это может закончиться.

Он явно знал, что делает.

Какие холодные выходные… Нечасто здесь выпадает такая осень. Обычно ноябрь мягкий, хотя и влажный. Снега не бывает, или же его покров настолько тонок, что скорее походит на иней. Так или иначе, обычно не раньше февраля. Но в этом году уже морозно и пахнет снегом. Может, у нас будет белое Рождество. Все встало с ног на голову, хотя какое это имеет значение…

Я только думаю, достаточно ли топлива в пропановом обогревателе в комнате Мэнди. У нее довольно большая комната, выложенная плиткой. Кафель плохо сохраняет тепло, насколько мне известно. Сейчас около полудня. Я обычно долго сплю по воскресеньям, а потом завтракаю в одиночестве.

После завтрака я думаю о том, стоит ли ехать к Мэнди. Честно говоря, не хочется. В прошлый раз она вела себя ужасно, и вообще с ней, похоже, кончено. Это рекорд, остальные испытывали мое терпение гораздо дольше. Но то были девочки из хороших семей, и в них не было агрессии. Правда, они постоянно ныли, чем в конце концов меня и разочаровывали. Но Мэнди… ее ярость, злоба… Как можно строить отношения?

Наконец около половины четвертого я беру себя в руки. Погода склоняет к тому, чтобы остаться дома, зажечь камин и выпить горячего чая. Вместо этого мысль о тепле заставляет меня надеть ботинки, пальто и шарф. Нужно проверить, работает ли пропановый обогреватель у Мэнди. И она наверняка хочет есть и пить. В последний раз продукты и воду ей приносили в четверг. Меня мучает совесть. Я заставляю Мэнди так долго ждать и намереваюсь заставить ждать еще дольше… Ни с одной из девушек мы не достигали этой точки так рано. Обычно начинается с того, что мне все меньше хочется их видеть. Визиты становятся реже и даются все тяжелее, пока наконец не наступает момент, когда я просто не могу заставить себя это сделать. И это значит, что я больше ничего не чувствую к этой девушке.

Я беру бутылку минеральной воды и достаю из морозильной камеры на кухне завернутый в полиэтиленовый пакет сэндвич с чеддером и помидорами. К тому времени, как я туда доберусь, он успеет оттаять. Я включу отопление в машине.

Всё, пора. В машине настроение поднимается. Не дело дни напролет сидеть в квартире. От этого становишься ленивым, быстро устаешь, и в голову лезут разные мысли. День пасмурный, но по-своему красивый. Море аспидно-серое, как и небо, на его фоне колышутся бледно-желтые остовы травы. Облака громоздятся, как башни, вырастающие из-за горизонта. Трасса почти пуста. Редко когда мне попадаются другие машины. Такое ощущение, будто я последний человек на Земле. И меня это больше не пугает.

Сколько раз мы поднимали эту тему с терапевтами… Что одиночество губительно для меня. Что в таких ситуациях меня начинают мучить недобрые предчувствия.

«Что за предчувствия?» – допытывались терапевты.

«Не знаю», – был мой ответ, не совсем искренний.

Они настаивали:

«Попробуйте еще раз. Попытайтесь представить, что произойдет, если вы останетесь в одиночестве».

И в какой-то момент они услышали другой ответ:

«Я умру».

Это было мое искреннее чувство. Одиночество и смерть – одно и то же.

Уже не помню, когда эти мысли перестали меня мучить. Наверное, когда начались девочки.

Но с ними у меня получается плохо. Они не принимают меня, и я очень боюсь, что страх одиночества вернется. Вот почему мне обязательно нужно найти ее. Ту единственную, предназначенную только мне.

Я проезжаю Ньюкасл, и с этого момента держусь вблизи побережья. Нортумберленд. После двух с половиной часов езды я останавливаюсь на маленькой заброшенной парковке. Собственно, это даже парковкой не назовешь – чертополох, колючки, тростник… Но, поскольку я продолжаю сюда приезжать, дорожка не зарастает, даже если асфальт покрыт трещинами. Это все мороз. Или же корни растений, которые достают и досюда.

Я выхожу из машины, и на какой-то момент у меня перехватывает дыхание от холодного ветра с моря. К северу от Скарборо температура почти зимняя. Я поплотнее обматываюсь шарфом, беру корзинку с минеральной водой и размороженным сэндвичем и по протоптанной дорожке иду к дому. Заросли боярышника наступают с обеих сторон. Летом я подстригаю их, и это выглядит как живая изгородь. Зимой я этого не делаю, но вижу, что, если и дальше позволю ему свободно расти, боярышник загородит вид на дом с тропинки. Тогда его будет видно только со стороны моря. Хотя кого это волнует?

Открыв дверь, я чувствую почти такой же холод, как и снаружи. Разве что нет ветра, от которого на глаза наворачиваются слезы. Я медленно озираюсь. Нет ничего невозможного, и если Мэнди удалось освободиться, она может притаиться где-нибудь у меня за спиной. Сделав еще шаг и заглянув за угол, в маленькую комнату, я вижу, что она все так же висит на цепочке. Мэнди закуталась в одеяло, которое ей бросили, но оно не спасает от холода. Пропановый обогреватель давно заглох. Стены каждой пoрой источают сырость и соленый морской воздух. Летом здесь не так плохо, но зимой, без отопления…