Шрифт:
– Мэт, видишь ли, ты очень милый, но я…
– Прости, у тебя есть парень, – оборвал он. – Я понимаю. Все… Все хорошо. Я влез, куда не…
– Успокойся, Мэт. Он не мой парень. Но… Это не твое дело. Тебе не следовало читать чужую почту. К тому же у меня есть кое-какие дела. Вот и все. Спасибо, что все подготовил.
– Хорошо. Прости, если…
– Проехали, – перебила я.
И снова улыбнулась улыбкой матери. Я начала входить во вкус.
Мэт повернулся к выходу, и я почувствовала себя дрянью. Сама того не желая – вряд ли кто-то делает это по своей воле, – я научилась отдалять от себя любого, кто начинал представлять угрозу моему одиночеству, и делала это с той же легкостью, с какой те три парня вытерли об меня ноги, как о половую тряпку. Эта ночь поджидала меня на каждом углу. В голове раздавался выстрел, и я снова оказывалась в том переулке. У меня горела грудь. Во рту появлялся вкус правосудия, и я чувствовала себя дрянью. Всегда один и тот же порядок, всегда та же… тоска.
В течение последующих лет я никому не позволяла приближаться к себе. Я отталкивала всех, удалялась, исчезала. Мои раны запрещали любить, потому что глубоко внутри я чувствовала, что любой мог причинить мне боль. Единственным человеком, которому удалось сломить мою броню, был Джим, но и с ним я поднимала невидимый щит, когда чувствовала, что он приближается слишком близко. Я просто не могла действовать иначе. Гнев вжился в мою душу, как трехголовое чудище, охраняющее двери моего собственного ада.
– Мэт! – крикнула я ему в след. – Спасибо.
Он поднял руку и жестом ответил: «Не за что», одарив меня точно такой же улыбкой. Он быстро выучился.
Я вздохнула и погрузилась в письма Джима. Я хотела сначала разобраться с ними, а затем зайти на сайт «Пресс» и глянуть на предварительный материал об Эллисон. Первое письмо было отправлено в полночь. Оно содержало всего пару строк, но они заставили встревожиться:
«Мирен, это Джим. Поздравляю с успехом книги. Я пытался тебе позвонить, но ты, видимо, сменила номер. Мне нужно поговорить с тобой. Это срочно.
Обнимаю, Джим».
После той неожиданной аварии Джим несколько раз приходил навещать меня в больницу. Мы с ним всегда были достаточно близки, но вместе с тем держались на еле заметной дистанции, и его визиты отягощали меня. Помню, даже мама спросила, почему мой бывший преподаватель из Колумбийского университета приходит ко мне так часто. Признаюсь, я сама не могла определить наши отношения с Джимом, да и не хотела этого делать. Он нравился мне, однако я не выносила его постоянной заботы и знаков внимания. Однажды в больнице я проснулась от долгого дневного сна из-за разговора, эхом отдававшегося у меня в голове: Джим и моя мать разговаривали с чашками кофе в руках, пока я спала. Я притворилась спящей и услышала, что они говорят обо мне. Любопытство журналистки удержать невозможно. Он сказал моей матери, что я дорога ему. Что в его жизни я занимаю особое место. От этих слов у меня закружилась голова, и я сымитировала крик боли, чтобы прибежали медсестры и выпроводили Джима без каких-либо объяснений с моей стороны.
Его нежность доставляла мне боль. Меня огорчало, что он так хорошо понимал мою суть. Может, за все годы моей жизни он был единственным человеком, которому это удалось?
Когда меня наконец выписали, я решила не говорить Джиму об этом и отдалиться. Я не сказала и о том, что переехала из своего старого дома в Бронксе в маленькую студию в Вест-Виллидж. Я поменяла телефон и какое-то время пыталась его забыть. Более того, если б не эти письма, дистанция между нами увеличивалась бы все больше, пока в конце концов связывающий нас узел не развязался бы навсегда. Какая-то часть меня хотела этого. Но не по собственному желанию, а из-за страха. Я хотела удалить оба письма. Зачем же мне понадобилось открывать второе? Возможно, если б я этого не сделала, все обернулось бы совершенно иначе.
Оно было отправлено в семь утра, за час до того, как я переступила порог «Пресс».
«Мирен, я бы не стал настаивать, если б это не было по-настоящему важно. Знаю, в больнице я вел себя немного навязчиво, но мне кажется, что у меня кое-что есть. Это насчет Эллисон Эрнандес. Я только что прочитал анонс об обнаружении тела на сайте “Пресс”. У меня нет другого способа связаться с тобой. Это серьезно. Это касается и Джины Пебблз. Возможно, ты помнишь ее.
Позвони мне, 555–0134.
Джим».
Имя Джины Пебблз выделялось как два слова, способные смести все. Имя Эллисон только набирало обороты. Я еще не осознавала, как эта история начинает расти и разворачиваться, как колода карт. Я тут же набрала номер.
И услышала его голос. Такой теплый и равнодушный. Такой близкий и вместе с тем далекий.
– Да?
– Профессор Шмоер?
– Мирен?
– Что ты узнал об Эллисон и Джине Пебблз?
– Как давно. Я… Я рад, что ты позвонила.
– Да, я… Я была немного занята.
– Знаю. Я видел роман на витринах. Поздравляю. Ты, как никто, заслуживаешь этого.
Он замолчал. Я не знала, что ответить на его слова.
– Я получила твое письмо, – сказала я наконец.
– Может, увидимся? Профессиональные отношения. Я понимаю, что поставил тебя в неловкое положение. Просто я… Переживал за тебя.
– Мне не нужна ничья защита, ты ведь знаешь?
– Знаю. Поэтому и не настаивал. Когда тебя выписали из больницы, я понял, что мы не скоро увидимся.
– Почему ты мне написал?