УОРВИК: Пожалуйста… Это может помочь.

ИТАН: (Собирается заговорить, но тут же жалеет об этом.)

УОРВИК: Ты можешь вспомнить что-нибудь из того, что она говорила вчера? Что угодно. Даже если кажется, что это неважно.

ИТАН: Да. Утром она… Она мне сказала, что ей нужно поговорить с Томом, ее парнем.

УОРВИК: Парнем? У нее есть парень? Ее одноклассники не говорили об этом.

ИТАН: Да. Это… Том Роджерс. Мальчик из школы. По-моему, он учится с ней в одном классе. Он пару раз приходил к нам. А потом перестал.

УОРВИК: Ты не знаешь, почему он перестал приходить? Они разошлись или что?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Это обязательно?

УОРВИК: Это может нам помочь, миссис Пебблз.

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): В нашем доме он нежеланный гость. Мы не хотим ничего о нем знать.

УОРВИК: Почему? Он обидел Джину? Он?..

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Разве в этом есть необходимость? Достаточно знать его грязные мысли, чтобы запретить переступать порог нашего дома. Он выродок. Сексуально озабоченный. В его возрасте мальчики должны помогать своим ближним, а не думать о том, как лишать девственности девочек, которым еще впору в куклы играть.

УОРВИК: Прошу прощения?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Он думал только о том, чтобы… сорвать ее цветок. Он не ходит в церковь. Не молится. Я увидела, как Том целуется с Джиной в ее комнате, когда они остались вдвоем, чтобы сделать какое-то задание для института. Я вышвырнула его из дома и запретила приходить. Я не допущу, чтобы моя племянница водилась с кем-то, кто не верует в милость Господа нашего и не уважает семью.

УОРВИК: Хорошо. Я понял. Когда это произошло?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Два месяца назад.

УОРВИК: Два месяца. Хорошо. Итан, ты не знаешь, продолжили ли они встречаться?

ИТАН: (Молчит с опущенной головой.)

Мистер КРИСТОФЕР ПЕББЛЗ, дядя Джины, покинул место проведения допроса.

УОРВИК: Сестра тебе не рассказывала, были ли у нее какие-то проблемы в классе?

ИТАН: Нет. Ничего. Только… Ну то, что ей не нравилось молиться.

УОРВИК: Полагаю, дома вы очень религиозны.

ИТАН: Наверное.

УОРВИК: В смысле?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Мы добропорядочная христианская семья, если вы об этом, агент. Естественно, мы верим в Бога и стараемся привить детям религиозное воспитание, которое они не получили у себя дома. Сестра моего мужа не была хорошей матерью. Когда дети переехали к нам, мы приложили все усилия, чтобы восполнить годы этой духовной анархии. Я думаю, то, что произошло с их родителями, было карой Господней за все их прегрешения.

УОРВИК: А что с ними произошло? Вы можете рассказать немного подробнее?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): В их доме случился пожар, пока они спали. Они сгорели заживо. Слава богу, дети выбрались через окно. Я никому такого не пожелаю, но, вспоминая жизнь моей золовки и ее мужа, я думаю, для детей – это лучшее, что могло произойти.

ИТАН: (Начинает плакать.)

ДОКТОР АТКИНС: Думаю, нам стоит отложить этот разговор до следующего раза. Уже достаточно, вам не кажется?

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Они пили, не молились Богу, не ходили в церковь. Моя золовка не заслуживала иметь детей. Она была неблагодарной за все дары, которые имела.

ИТАН: Моя мама была хорошей. Не такой, как ты. Джина тебя ненавидит. И поэтому она ушла. И я тебя ненавижу!

МЕГАН ПЕББЛЗ (тетя Джины): Боже, Итан, ты говоришь так, потому что расстроен. Мы тебя любим. Мы заботимся о вас. Мы даем вам самое лучшее образование.

ИТАН: Ты никогда не будешь ею!

По рекомендации доктора Аткинс допрос переносится на другой день.

Откуда ты можешь спрыгнуть, чтобы не разбиться вдребезги?

Как только мы вошли в кафе «Good Awakening», я увидела, что оно осталось более или менее таким же, каким я его помнила. Унылая атмосфера, некрашеные деревянные столы с лавками вместо стульев; в глубине, у барной стойки, мужчина лет шестидесяти, который показался мне настолько знакомым, что я подумала, что он все эти десять лет сидел там и пил все ту же чашку кофе. На одной из боковых стен висела мишень для дартса, рядом – вымпел команды «Нью-Йорк Кникс», на котором, похоже, осела пыль со всего города. На настенной полке стоял телевизор, и новости NBC [11] наполняли кафе печалью реального мира. Кроме старичка, за столиком у входа здесь сидели еще двое мужчин в бейсболках, с густыми бородами и кружками пива. Женщина средних лет не отрываясь смотрела на экран и ела сэндвич, запивая апельсиновой «Фантой», которая была для этого вкуса подозрительно красной.