– Мне показалось, тебе это будет интересно.

– Ты не можешь отправить все по электронной почте?

– Я бы предпочел показать тебе лично.

Я ответила ему молчанием. Мне не нравилось просить.

– У меня куча дел. Я вернулась в газету и…

– Вчера вечером кто-то с анонимного профиля отправил мне фотографию Эллисон Эрнандес… распятой на кресте. Полагаю, ты уже слышала, как было найдено тело. Как и весь город.

– Да. Я только что вернулась и начинаю работать над статьей об Эллисон. Мне нужно что-нибудь выходящее за рамки… известных фактов.

– Мирен, нигде еще не было опубликовано, что ее распяли.

– Разве нет?

– В статье «Пресс» упоминается лишь о том, что тело нашли, как и у остальных газет и каналов. Думаю, они не хотят ступать на такую скользкую дорожку, пока у них не будет официального подтверждения. Мне удалось поговорить с полицией Рокавей. Они не сказали ничего определенного, но их молчание говорит само за себя.

– И кто-то отправил тебе фотографию Эллисон?

– Да. Кто-то отправил мне фотографию Эллисон в семь вечера. Я прочитал вашу статью. Там сообщается, что два подростка обнаружили тело в восемь. Мне отправили ее за час до обнаружения тела.

– Я еще не успела… Можешь прислать мне фотографию?

– Нет, если вы опубликуете ее.

– Джим…

– На снимке она, кажется, еще жива. Эта фотография девушки за несколько минут до смерти.

– Ты показывал ее кому-нибудь? Полиции?

– Еще нет.

– Джим… Это не…

– Я сделаю это позже. Сначала я хотел поговорить с тобой.

– Почему со мной?

– Кроме снимка, этот человек прислал мне твою статью 2002 года об исчезновении Джины Пебблз.

Похоже, имя Джины Пебблз начало жить собственной жизнью. Оно было повсюду и одновременно нигде. С прошлой ночи оно превратилось в вездесущее приведение: оно было на снимке полароида, в моих снах, в воспоминаниях, в Рокавей.

– Зачем он отправил тебе мою статью?

– Ты помнишь тот случай?

– Я всю ночь читала материалы ее дела. В свое время мне удалось раздобыть копию.

– Да? Почему сейчас? Тебе тоже показалось, что между ними есть какая-то связь?

– Связь? Нет, я… – Я засомневалась, стоит ли рассказывать ему, что кто-то подбросил мне снимок Джины во время автограф-сессии и что оба случая произошли в одной и той же части города.

– Можешь зайти ко мне? Перекресток Гамильтон-Плейс и 141-й.

Я вздохнула.

– Этим вечером я думала пройтись по Рокавей и опросить прихожан в паре церквей. Возможно, это поможет привнести в мою будущую статью нечто новое. Ты можешь пойти со мной и все рассказать. Возьми с собой фотографию.

– Хорошо, – согласился он.

– Я заеду за тобой. У меня новая машина, и я ее почти не использую.

– Когда?

– Сейчас, – ответила я и положила трубку.

Нелегко скрыть эмоции, которые возникают, когда ты признаешь, что ничего не кончено.

Положив трубку, Джим распечатал полученную фотографию и диалог с @Godblessthetruth. Он быстро принял душ, чтобы взбодриться после бессонной ночи, которую провел, читая все, что было опубликовано о Джине Пебблз. Материала оказалось немного, но чем больше он читал, тем меньше у него оставалось сомнений, что между исчезновением Джины и смертью Эллисон существовала какая-то связь. Он надел джинсы, белую рубашку, очки в роговой оправе и свитер. Затем вышел на улицу, зашел в «Дели» и взял ванильный латте для себя и «Кока-колу» для Мирен. Все это время он не спускал глаз с перекрестка Гамильтон-Плейс и 141-й, где Мирен должна была его забрать.

Был уже полдень, и, по всей видимости, кофе станет его обедом. Джим подождал немного, пока напиток остынет, и как раз когда он собирался сделать первый глоток, прозвучали два гудка новенького «Фольксваген-жук».

Он вскочил на ноги и увидел за рулем Мирен.

– Я взял тебе «Колу», – произнес он так, будто они не виделись всего пять минут, а не несколько месяцев.

– Эм… Спасибо, – растерянно ответила Мирен.

– Открыть?

– Поставь в подстаканник.

Машина тронулась и поехала в восточном направлении по 141-й. Вскоре они уже ехали по Гарлем-Ривер-роуд, чтобы добраться до Куинса через остров Рандалс. Несколько минут оба молчали, то ли подыскивая подходящие слова, то ли сожалея о своих ошибках. Вдруг Мирен заговорила:

– Не следовало тебе так часто приходить ко мне в больницу. Мама подумала, что между нами что-то есть.

– Я понимаю.

– Она спросила, как давно я встречаюсь со своим бывшим преподавателем.

– Правда? Когда мы с ней разговаривали, я всегда следил за тем, чтобы не ляпнуть ничего такого, что бы натолкнуло ее на эту мысль.

– А цветы?

– Ты попала в больницу. Пациентам дарят цветы.

– И конфеты?

– Разве ты не любишь шоколад?

– Не валяй дурака.