– Преподобный ушел пятнадцать минут назад, – с обидой в голосе произнесла Лиза, не открывая глаз.

– Мне… Мне жаль, Лиза.

– И мне действительно жаль, Бен. Знаешь, а ведь я думала, что он всегда будет связывать нас.

– Я допоздна был в офисе. Все это… Мне нелегко это далось.

– Знаешь, что по-настоящему нелегко, Бен? То, что твоего мужа нет рядом, когда он тебе нужен, потому что он разыскивает непонятно кого вместо того, чтобы обнимать свою жену, которая всю ночь провела в слезах.

– Пожалуйста, давай не перед ним, – почти шепотом попросил Бен, пытаясь остановить то, что вот-вот должно было произойти.

– Перед ним? Боже, Бен. Дэниела здесь нет. Его никогда здесь и не было. Сегодня вот уже тридцать лет. Тридцать лет! Господи. Всего два слова, но как долго они тянулись. Тридцать лет, как он пропал. Я никогда не смирюсь с этим. Понимаешь? И мы никогда не похороним его, потому что никогда не узнаем, что с ним произошло.

Бен молчал, пытаясь взять себя в руки.

– Думаешь, мне легко? Разве я не ушел в отдел розыска, чтобы найти его? Я отказался от всего. От всего, Лиза. Я работал в судебной бухгалтерии, и все было прекрасно. Я мог добиться многого. У меня отлично получалось. Но я бросил все, чтобы найти его. Чтобы никогда не упускать из виду самого главного.

– Ты всегда им оставался, Бен. Простым бухгалтером, который играл в поиски пропавших людей, так и не сумев найти того, кто был нам важен: нашего сына. Когда ты перестал искать его? Сколько ты уже не пытаешься найти новых зацепок?

– Ты несправедлива, Лиза. Реальный мир жесток. Дела приходят одно за другим и… Едва ли остается время на что-то другое.

– Сколько?! – закричала Лиза.

Бен посмотрел на надгробие Дэниела. Только сейчас он заметил, что Лиза поставила на него золоченую рамку с фотографией их семилетнего сына, сделанную в год, когда он пропал.

– С того момента, как мы установили эту плиту. Пятнадцать лет, – признался Бен наконец.

У него заболело сердце от осознания того, что он уже много лет не думал, что сыну могла быть нужна его помощь. Бен посчитал: если б Дэниел был жив, сейчас ему было бы тридцать семь. В этом возрасте у него наверняка бы уже была семья, он мог бы подарить ему внуков. Жизни, которые человек строит в своем воображении, способны разрушить его изнутри, потому что они наполнены лучшими воспоминаниями о том, чего никогда не было. То же происходило и с Беном, когда он думал об ужине в честь Дня благодарения, во время которого ему сообщили о беременности его невестки, или проигрывал у себя в голове свадебную речь и обнимал тронутого его словами сына. Он наполнялся гордостью, представляя, как стоит на выпускном вечере в университете, и тут же спрашивал себя, чем бы сейчас мог заниматься Дэниел: он мог бы стать инженером или космонавтом, как мечтал, когда ему было семь. Он представлял, как улыбается, сидя рядом с ним, как они вместе пьют пиво на заднем дворе, болтая о выборах Обамы в президенты США. Эта навсегда утерянная жизнь пронеслась перед глазами агента Миллера в тот момент, когда Лиза повернулась и оставила его одного перед надгробной плитой.

Его жена покачала головой с глазами, полными слез, которыми она уже столько раз орошала кладбищенскую траву. Перед тем как окончательно уйти, Лиза остановилась и произнесла:

– Дэниел пропал тридцать лет назад. Знаешь, сколько раз я представляла, как ты возвращаешься домой и говоришь, что нашел его тело?

Бен не ответил.

– Каждый день. Каждый чертов день, когда ты приходил домой с работы. И каждую ночь, когда ты засыпал, я оплакивала его смерть. Потому что мне легче думать, что он мертв, чем то, что мы ему нужны, но не ищем его.

Он склонился над плитой, и Лиза ушла, оставив его одного. Бенджамин не удержался и зарыдал, вспомнив, как нашел велосипед Дэниела, одиноко валявшийся на дороге, без какого-либо намека на то, куда подевался сын.

Преследуя правду, никогда не знаешь, куда она тебя приведет.

Итан заметил, что Джим и Мирен следят за ним, и попытался выскользнуть из зала и спрятаться на кухне. Там он прислонился к двери и услышал, как его зовут.

– Прошу прощения! – крикнула Мирен, встав из-за стола и подойдя к барной стойке. – Ты не мог бы нам кое в чем помочь?

Старик удивленно посмотрел на нее и, решив протянуть ей руку помощи, крикнул:

– Эй, парень! Как ты обращаешься с гостями? А ну-ка, выходи и помоги этой прекрасной молодой леди.

Мирен поблагодарила его улыбкой и некоторое время ждала признаков жизни на кухне, но напрасно. Профессор остался сидеть за столом, пытаясь уложить у себя в голове, что этот мальчик – брат Джины, и удивляясь, как, черт возьми, Мирен удалось узнать, что он работает здесь.

– Итан, это важно, – сказала она наконец. – Возможно, ты поможешь нам разобраться кое в чем.

Мирен напряженно ждала, боясь, что парень может убежать в любой момент и навсегда скрыться из виду.

– В этом нет ничего плохого, Итан. Пожалуйста. Уверена, ты сможешь нам помочь, – произнесла она и затем добавила: – Это насчет Джины.

Дверь тихонько приотворилась, и из-за нее показались сначала пальцы, затем ухо и, наконец, обеспокоенное лицо парня.

– Вы из полиции? Откуда вы знаете, как меня зовут? – неуверенно спросил он. – Я больше не хочу ни с кем разговаривать. Я ничего не знаю. Я уже рассказал все, что мне известно.