– Дебора нам все рассказала, – ответил Бен.

– Дебора?

На секунду на лице преподобного застыло удивление, но затем он улыбнулся.

– Эта девочка… Она… Одержима мной. Вы об этом знали? Хотелось бы меня послушать, какие глупости она вам рассказала. У нее богатое воображение.

– Не притворяйтесь, преподобный.

– Что у вас есть на меня? Ее слова? И этим вы намерены обвинить меня… В чем?

– У нас есть свидетель, который подтверждает показания Деборы.

Вдруг выражение лица преподобного совершенно изменилось.

– Как вы смеете?.. Это всего лишь слова. У вас ничего нет на меня. Ничего! Разве ваши слова заслуживают большего доверия, чем… слова Господа?

– Ваши слова не происходят из уст Господа, мистер Грэхем, – сказал Миллер.

– Я преподобный. Это чудовищное оскорбление. Вы не можете задержать меня. Я забочусь о своих детях. Я ответственен за то, чтобы овцы не сбились с пути, – с серьезным лицом заявил он, поднимаясь на ноги.

Во время этого разговора сотрудники отдела убийств уже начали обыскивать ящики и шкафы на предмет вещественных доказательств. По показаниям Деборы, насилие совершалось также и в этом доме, и, если это так, должно быть что-то, что подтвердит ее слова. Агенты вошли в комнату, похожую на спальню преподобного. В ней стояла кровать, заправленная простынями и покрывалом, натянутыми до того туго, что, казалось, ткань разойдется по швам. Над кроватью на стене висело распятие из красного дерева. Стеллажи и комод были тщательно вычищены, и во всей комнате стоял легкий запах хлорки, который заставил агентов встревожиться. На улице стояла машина криминалистов: сотрудники ждали, когда преподобного задержат, чтобы войти в дом и взять образцы для поиска следов ДНК.

В тот момент, когда преподобный поднялся, телефон Миллера зазвонил. Он не хотел отвечать, но это был специальный агент Спенсер.

– Мы его взяли, – сказал Бен, подняв трубку.

– Сворачивайся, Бен.

– То есть?!

– Родители девочки забирают заявление.

– Что?! Почему?!

– Когда мы открыли дело… Родители пошли на попятную. Они не хотят, чтобы их дочь проходила через все это.

– Но…

– Они не хотят, чтобы девочка была втянута в судебный процесс.

Миллер вышел из кабинета преподобного, оставив его с агентами. Он понизил голос.

– Вы должны убедить их. Это…

– Мы пытаемся, Бен. Доктор Аткинс сейчас с ними, но… Они намерены поехать домой. Знаю, Бен, ситуация паршивая, но… Если у тебя нет на него ничего неопровержимого по делу Эллисон Эрнандес, срок светит уже нам за то, что мы продолжили арест, зная, что у нас ничего нет. Вы должны отпустить его.

– Спенсер… Этот человек…

– Здесь не о чем говорить, Бен. Уезжай оттуда. Все кончено, – сказал он и положил трубку.

Миллер опустил телефон. Все дело разваливалось у него на глазах. Бен не хотел в это верить. Он был так близко, и теперь, когда один-единственный звонок обрушил весь ход событий, Миллер почувствовал себя опустошенным. Он вернулся в кабинет с запавшими глазами, не зная, что сказать, и увидел, что преподобный ждал его за столом. Рядом стояли два агента, которые уже надели на него наручники и теперь зачитывали права.

– Отпустите его, – еле слышно прошептал Бен.

– Что? – переспросил один из полицейских, не веря своим ушам.

Преподобный одарил Бена улыбкой, в которой тот увидел то высокомерие, которое рождается только в несправедливости.

– Обвинения сняты, – громко произнес Миллер, чтобы все его услышали.

Агенты растерянно переглянулись. Один из них подошел к Миллеру и тихо спросил:

– Вы уверены?

Бен молча кивнул. Он опустил голову, чтобы не смотреть на преподобного, а тот, услышав его слова, будто снова обрел уверенность в себе.

– Видите? У вас ничего нет! Ничего! Снимите с меня наручники и прекратите этот цирк, – заревел он. – А вы, агент Миллер? Ваш час пробил. Не думайте, что можете заявиться в мой институт или в мой дом и… обвинять меня в чем вздумается без каких-либо доказательств. Слышите? Я прослежу, чтобы моя конгрегация подала на вас официальную жалобу за… личное преследование. Вы полны предрассудков, а с ними вы не можете занимать свой пост.

– Снимите с него наручники, – сдался Бен.

Он был раздавлен и старался не слушать преподобного.

Агенты, державшие Грэхема сзади, молча повиновались. Освободившись от наручников, преподобный победоносным жестом потер запястья. Вдруг издалека раздался голос одного из сотрудников отдела убийств:

– Агент Миллер! Подойдите сюда! Мы кое-что нашли.

Бен устремился в спальню преподобного и увидел там двух агентов, присевших рядом со шкафом. Один из них поднялся. В руках он держал маленькую обувную коробку. Крышка была открыта, и изнутри торчали куски одежды с остатками крови.

Агент в перчатках двумя пальцами достал что-то белое и показал Миллеру логотип «Пепси».

– Вещи Эллисон, которые были на ней в день исчезновения, – прошептал Бен.

Агент ФБР молча вернулся в кабинет, где два полицейских все еще стояли рядом с преподобным. Тот растерянно посмотрел на Миллера. Его глаза на миг остановились на коробке, а потом с удивлением обвели всех агентов по очереди.

– Это… Это не мое! – воскликнул он. – Я вижу это впервые в жизни. Вы мне это…

– Почему вы сделали это с Эллисон, мистер Грэхем?