– Папа? Телескоп?

– Пенсионерские забавы, дочка. Вот ты перестаешь работать – и что же ты делаешь? Проводишь время с женой? Планируешь путешествие на машине, чтобы насладиться жизнью, видами и сексом в мотелях? Нет! Он покупает себе этот чертов телескоп и пялится на планеты день за днем. К тому же там все расплывается. Как будто у тебя катаракта. Не вижу в этом ничего хорошего.

– Мама! Я не хочу ничего об этом слышать.

– Про секс в придорожных мотелях? А как, ты думаешь, мы зачали тебя? В пятизвездочном отеле?

– Мама, пожалуйста, хватит, – засмеялась я со стыдливой улыбкой. – С папой ты, по крайней мере, не заскучаешь. У него всегда что-нибудь на уме.

– Не заскучаю? Да ты бы его сейчас слышала. Он только и говорит что о расстоянии между своими фокусами, градусами и омутами [16] .

Я не могла не улыбнуться, услышав, как мама, коверкая, называла величины, которые использовал отец, чтобы найти небесные тела. Я представила, как они вдвоем на заднем дворе спорят о том, какой смысл смотреть в космос, если в конце концов начинаешь чувствовать себя крошечным. На самом деле не нужен телескоп, чтобы понять, что человек не имеет никакого значения. Нужно лишь жить с открытыми глазами.

– Когда он его купил?

– Отец посмотрел документальный фильм про летающие тарелки и вбил себе в голову, что найдет одну из них. Зная, какой он упрямый, он ее обязательно найдет.

– Я уже говорила, что я вас люблю?

– Тебе не нужно это говорить, дочка, мы это и так знаем, – ответила она так тепло, что я почувствовала ее объятия.

– Знаю, мама.

В горле у меня встал ком. Я с трудом произнесла эти слова. Мне хотелось плакать. Я не понимала, почему чувствовала себя настолько живой, слыша теплоту ее голоса, и настолько мертвой, когда она клала трубку. Моя мать умела говорить ни о чем и заставлять любить жизнь, но вся эта любовь просачивалась сквозь дыры в моей душе.

– Знаешь что? – продолжила я. – Я по тебе скучаю. Я уже привыкла к тому, что ты рядом, в больнице или дома.

– Мы могли бы организовать что-нибудь только для нас вдвоем, пока твой отец в прямом смысле ищет марсиан.

Я засмеялась. Я любила ее чувство юмора, которое мне не удалось унаследовать от нее. Или я его забыла.

– Отличная идея, мам.

Вдруг раздались три сухих удара в дверь.

– Мам, мне пора идти, хорошо?

– Пришли твои друзья?

– Да. Я тебя люблю.

– А я тебя, дочка. Если тебе что-нибудь нужно, сразу звони. Я всегда с тобой, солнышко.

– Я знаю.

Я положила трубку и с ужасом посмотрела на дверь. Раздались те же три удара, и несколько секунд я размышляла, что делать. В просвете под дверью двигались тени. Пришел час, когда я должна встретиться лицом к лицу с последним испытанием этой проклятой игры и раскрыть правду. Не сомневаясь более ни секунды, уверенная, что сейчас все закончится, я открыла дверь.

Маленькая ложь – это первая ступень на пути вниз, в то место, где нет света.

Услышав вопрос профессора, мистер Роджерс на несколько секунд задумался. Наконец он изобразил на своем лице улыбку. Нельзя сказать, что обдумывание ответа заняло у него много времени, но Джиму не понравилась эта реакция, равнодушная и в то же время наполненная смысла.

– Да. У меня есть подвал, – ответил мистер Роджерс более дружелюбным тоном, чем тот, которым он говорил до сих пор. – А почему вы спрашиваете?

– Деревянный домик. Глядя на него, я подумал, сколько у вас тут места. Это очень большой дом для вас, вашего сына и… Вашей мамы? Том сказал, что бабушка живет с вами.

– Моя старушка. Она уже несколько лет живет здесь. У нее… старческая деменция. До этого она жила в доме престарелых, но нам пришлось ее забрать. Я неплохо зарабатываю ремонтными работами в этом районе, но не настолько, чтобы поддерживать дом и платить за ее проживание там.

– И ваш сын заботится о ней.

– И что в этом плохого? Вы так говорите, будто это плохо, когда семья вместе.

– Нет, нет… Вы меня неправильно поняли. Просто я думал, что… он сосредоточен на учебе. Я знаю, как трудно поступить в университет. Полагаю, он прикладывает немало усилий, чтобы…

– Мы уже все решили. Дом заложен, и он получил образовательный кредит. К чему эти вопросы?! – возмутился Роджерс, уже явно рассерженный. – Знаете, я пытался быть с вами… дружелюбным, но с каждым вопросом вы заходите все дальше и дальше. Что вы себе придумали? Что это мы сделали что-то с бедной девочкой? В тот день она сюда так и не пришла. Том ждал ее весь день и… Это его убило. Он любил ее. Вас здесь не было, не вы обнимали моего сына, пока он рыдал из-за того, что девушка, которую он любил, ушла. Я сожалею о том, что с ней произошло, но… Не думайте, что вы можете заявиться сюда и ставить под сомнения наши слова, строя из себя героя лишь потому, что… Что? Я знаю, что этот дом не по нашим средствам, и не вы первый приходите сюда и расспрашиваете про него с такими мыслями в голове. Кто вы такой? Вас отправила миссис Эванс в надежде, что вам удастся убедить меня продать дом? Вы тоже получите от него комиссию? Кто вас послал?