Шрифт:
– Я… Я пальцем ее не тронул! Вы сами подбросили это мне в дом…
– Мистер Грэхем, вы задержаны по подозрению в убийстве Эллисон Эрнандес, – спокойно, но громко произнес Бен.
– Я не трогал Эллисон! Клянусь!
– Все, что вы говорите, может…
Один из полицейских подошел к преподобному с наручниками в руках, теми же, что были сняты с него несколько секунд назад. Теперь они снова оказались на его запястьях.
– Нет! – завопил преподобный.
Вдруг он бросился на стол, схватил серебряный нож для бумаг, лежащий на куче документов, и приставил его к своему горлу.
– Не делайте глупостей! – удивленно закричал Бен. – Если вы невиновны, то вам не о чем волноваться.
– Вы ни во что не верите. Вы подкинули это в мой дом. Вы хотите погубить меня и Маллоу! Вы хотите погубить… Бога!
Полицейские, которые еще находились в кабинете, достали оружие и направили на преподобного. Бен наклонился, чтобы поставить коробку на пол, и поднял руки, пытаясь его успокоить.
– Разве вы сами не способны встретиться с вашими грехами лицом к лицу? – спросил он.
Миллер думал, что, бросив вызов его вере, он обнаружит за маской священника человека. Однако он никак не ожидал, что на этот простой и в то же время могущественный вопрос преподобный отреагирует подобным образом: Грэхем расплакался.
– Я болен. И Бог знает об этом, – всхлипывая, прошептал он. – Я не в силах бороться с этой болезнью.
– В тюрьме вам окажут психологическую помощь. Но ваш путь здесь закончен.
– Я не трогал Эллисон. Я никогда даже пальцем к ней не прикасался. Но… На ваш вопрос… Нет. Я не способен встретиться со своими грехами. Как это сделать? Если они постоянно живут внутри? Если ты не можешь перестать думать о грехе?
И тогда Миллер понял, что было на видеокассетах.
– Что на этих кассетах? – неожиданно спросил Бен, чувствуя, как туча сгущается над головой преподобного.
Преподобный перекрестился и, глубоко дыша, посмотрел в потолок. Затем голосом, который, казалось, исходил из самого его нутра, он закричал:
– Прости меня, Отец, ибо я согрешил!
Бен понял, что увидит на пленках. Грэхем был не первым сексуальным маньяком, коллекционирующим подобные записи. Миллер много раз встречался с похожим материалом в домах обвиняемых: жесткие и CD-диски, видеокассеты, даже записи «Бетамакс».
На секунду преподобный убрал нож от горла и посмотрел на Миллера дикими глазами, будто умирающий от жажды путник, который понял, что не найдет источника в пустыне.
– Бог пребывает со всеми нами, агент. Но и дьявол тоже, – произнес он и воткнул нож себе в горло, перерезав сонную артерию.
Бен вскрикнул и ринулся к нему, но было уже поздно. Преподобный рухнул на пол. Миллер бросился к телу и зажал артерию руками. Сквозь пальцы агента хлынули струи крови, словно сквозь поверхность земли прорвалось нефтяное месторождение и черная жидкость билась отовсюду. Под телом преподобного вмиг разлилась красная лужа, будто кто-то уронил бутылку вина на паркет. Секунду спустя глаза преподобного застыли на распятии на стене, и в то время как Миллер все еще зажимал его шею, он испустил свой последний и долгожданный вздох.
Глава 44
Приходит момент, когда жизнь обнимает тебя и все меняется, потому что ты можешь больше потерять, чем выиграть.
Они оставили меня одну на кресте, и спустя пару минут я услышала звук их удаляющихся мопедов. Через верхние окна доносился рокот океана. Огоньки свечей, расставленных по залу по две, пять или семь штук, танцевали в полутьме, отчего создавалось впечатление, что здание было охвачено пожаром. Капли краски стекали по моему лицу, и я почувствовала себя такой одинокой и беззащитной, что была в шаге от того, чтобы закричать и позвать на помощь.
Однако я вспомнила слова Итана. Если я закричу, то провалю испытание, а если так, то меня вполне может постичь участь Эллисон. Мне пришла в голову мысль, что, возможно, они не уехали, а завели моторы, поездили немного по округе и спрятались где-то поблизости, чтобы проверить, не стану ли я просить спасти меня.
Я решила беречь тишину как свое сокровище. Положение тела было жутко неудобным: я стояла почти на носочках на деревянной дощечке, прибитой под ногами, и с распростертыми по сторонам руками, привязанными к кресту полосками ткани. Я боялась, что потеряю равновесие и не смогу самостоятельно удержаться на доске. Не было никаких сомнений, что, если я соскользну, меня ждет смерть от удушья. Распятый на кресте человек умирает от недостатка воздуха: руки стягивают ребра кверху, и вес тела сжимает легкие в грудной клетке. С каждым вздохом человек устает все больше, дышать становится тяжелее, и начинается медленный, но неумолимый замкнутый круг асфиксии, пока легкие не откажут окончательно. Сейчас именно в этом заключался мой главный страх: упасть с дощечки и чувствовать, как жизнь постепенно покидает тело, пока я пытаюсь найти ответ на вопрос, который так и не смогла им задать… Что произошло с Джиной?
Я не знала, сколько времени должна провести там, чтобы испытание считалось пройденным, однако по мере того как проходили минуты, а затем и первый час, в голову начала закрадываться неизбежная мысль, что они никогда не вернутся за мной.
С каждым мгновением сил становилось все меньше. Я боролась с усталостью в лодыжках и запястьях, на которые приходился вес всего тела. Через некоторое время я закрыла глаза и увидела лица родителей: они улыбались, печально глядя на меня. Секунду спустя я представила, как маме сообщают о моей смерти на этом кресте. Меня охватило непреодолимое желание закричать. А что, если они не вернутся? А что, если Эллисон две недели с момента исчезновения провела на кресте? А что, если Итан был прав и мне прислали фотографию Джины именно для того, чтобы моя жизнь прервалась в этом самом месте?