Ну уж нет! Царь московитов обещает щедрую плату за службу, и, прибавив ее к уже имеющимся накоплениям, я смогу не только сыграть достойную возлюбленной свадьбу, но и открыть собственное дело без подачек ее отца!

Вдохновившись последними мыслями, я уверенно ответил:

– Нет, я не могу остаться, птичка моя. Но торжественно клянусь, – я приложил руку к сердцу, – что это будет последняя поездка. А после я буду полностью в твоей власти! Обещаю, что прокачу тебя на спине сразу, как мы увидимся после разлуки.

– На глазах у всех?

– На глазах у всех. – Я поцеловал ее в краешек губ.

В ответ же маленький кулачок фройляйн Айхен уперся мне в грудь.

– Только попробуй погибнуть! Я лично найду Пражского колдуна, оживлю тебя – и снова убью!

– Ни в коем случае, дорогая! Мы ведь еще столько всего не видели и не сделали!

Девушка кивнула в ответ, как-то вымученно улыбнулась… А потом в глазах ее блеснули слезы, выдавая истинные чувства, и, сердито нахмурившись, Вики отвернулась к окну.

Я было потянулся к ней, но руки мои налились свинцовой, неподъемной тяжестью. Я было дернулся к девушке, находящейся столь рядом – но ставшей вдруг такой недостижимой! – и ничего не получилось.

Тогда я рванулся к любимой изо всех сил – и проснулся…

Еще темно. Но бодрствующий сотник, прижав палец к губам, дернул меня за руку. Лицо его оказалось совсем близко… Как и обнаженная сабля! Вид у моего спутника на редкость встревоженный, и, поняв это, я окончательно пришел в себя, легонько сжав руку стрельца в ответ. Если Тимофей призывает к молчанию, то явно неспроста!

Оглянувшись по сторонам, обратил внимание, что товарищ мой старательно затушил и разведенный в неглубокой ямке костерок – даже угли не мерцают. Однако… Что же так всполошило стрельца?

Стараясь не шуметь, я достал из-под седла, служащего мне в дороге подушкой, пистоль и нашарил рукоять меча. При случае смогу стрельнуть и в темноте, на звук, тем более что не ослепленные светом костра глаза более-менее видят и в ночи…

Треск веток, явственно выдающий чужое движение, послышался на относительном удалении – и все равно заставил меня зябко передернуть плечами. Возможная близкая опасность вкупе с окружающих нас мраком и какой-то неестественной, мертвой тишиной, в которой столь отчетливо раздается треск веток… Убойное сочетание, пробуждающее даже потаенные, совершенно детские страхи перед мистическим!

К слову, непотревоженный ночной лес живет своей жизнью, издавая множество звуков: он вздыхает и говорит с миром криком ночных птиц, шелестом листьев в кронах деревьев, шуршанием грызунов… Но, заметив чужака или чужаков, он замирает в ожидании, тревожно затихая… А значит, треск веток не связан с косулей, лосем или кабаном, ни даже с местным «хозяином»-медведем! Нет, неподалеку от нас по какой-то причине продирается в ночи сквозь дубраву гораздо более опасный хищник.

Человек.

Обеспокоенно фыркнула Стрекоза, заставив меня вздрогнуть, – лошади могут выдать нас! И что тогда? Кто этот незнакомец, блуждающий по чаще, – или незнакомцы?! Спасающиеся от лисовчиков простые жители, как те бедные женщины, чьи защитники сгинули и коих мы вчера спасли?!

Или же враги, тати – неважно, какого роду и племени?!

Нам повезло: судя по удаляющемуся, пусть и чересчур частому треску веток, незнакомцы или не услышали мою кобылу, или решили не искать в ночи приключений. Облегченно выдохнув, я сел на развернутый плащ, но пистолет решил пока не убирать. Рядом на мое импровизированное ложе опустился и стрелец.

– Не знаю, кто там был, немец, но хорошо, что на нас не вышли.

– Думаешь, много их было?

– Наверняка не скажу, но один или даже двое так не шумят.

Я согласно кивнул:

– Ты прав… Думаешь, лисовчики за нами пошли?

– Не исключаю. Я бы захотел найти того, кто моих соратников так порубал и пострелял. Дай Бог, чтобы страдалицы наши литовцам второй раз не попались…

И вновь я согласно кивнул, вспомнив испуганные и измученные лица привязанных к собственным телегам женщин… Точнее, взрослой женщины в обрывках изодранного на крупной груди платья, с бесстыдно заголенными ягодицами в свежих кровоподтеках… И совершенно обнаженной девицы, нательную рубаху которой шляхтичи, глумясь, сорвали, но перессорились между собой насчет того, кто же будет первым распечатывать девственные «врата» только-только заневестившейся москальки…

Я появился на дороге как раз тогда, когда старшие в отряде ляхи наконец-то разобрались между собой и самый важный пан уже пристраивал обнаженные чресла к дрожащей девушке – ее буквально колотило от страха! Остальные же с вожделением созерцали, спустив штаны… Даже гайдуки и казак не обращали на меня внимания, пока я не поравнялся с ним. Ну а что обращать – лях и лях, мелкий шляхтич, коих у Лисовского тысячи… Но с какой же гремучей смесью страха и отчаянной надежды на меня воззрились жертвы лисовчиков! И, отринув все терзавшие меня сомнения, я надежды женщин оправдал в полной мере, в упор разрядив все три пистоля в конных!