Шрифт:
– А мы сопровождаем батюшку в пути.
– И что же вы на этой тропинке делаете?
Я повторил второй вопрос Тимофея, не убирая с незнакомцев наведенные на них пистоли.
– Решили срезать путь!
И вновь мне ответил здоровяк, вставший за самой спиной священника.
– А отчего же вы, батюшка, не в церковном одеянии?
Орел чуть изменил тон, раздвинув губы в улыбке, однако же какой неуместной она кажется при по-прежнему поднятом и натянутом луке в его руках…
– Так ведь сам должен понимать, казаче, что лихие люди из латинян режут нашего брата. Вот и приходится искать защиты и прятаться до поры.
Феропонт неспешно убрал крест за отворот рубахи, после чего картинным жестом развел пустыми руками, в которых нет оружия.
– Ну так что, соколики, угостите священнослужителя с дороги? Али нам продолжить путь, минуя вашу стоянку и дивные запахи, что ее окутали? Неужто откажете в трапезе Божьим людям?
Сотник, наконец, склонил лук к земле, и я последовал его примеру, опустив пистоли.
– То грех – не накормить оголодавшего путника, да уж тем более настоятеля!
Вновь широко улыбнувшись, Феропонт с молчаливыми воями вновь двинулся к нам, и тут Тимофей вдруг участливо поинтересовался:
– А куда же теперь отправили отца Феоктиста?
Приближающийся священник только плечами пожал:
– Да кто же его знает… Вроде в Димитрову пустынь должны были отправить.
– Неблизкий путь…
Ответив батюшке, стрелец бросил на меня короткий острый взгляд и одними губами прошептал:
– Бей!!!
Я послушно вскинул пистоли, еще не веря, что придется нажать на спусковые крючки… Но «отец Феропонт» уже сбросил с себя личину добродушия, свирепо, по-звериному оскалившись и резко потянувшись правой рукой за спину! А здоровяк в кольчуге, держащийся на тропе сразу за спиной «батюшки», уже рванул в сторону, держа в руках откуда ни возьмись появившийся пистоль! Я ведь до того не видел рукояти самопала ни за кушаком, ни над голенищами крепких сапог воя… Выходит, он выхватил его из-за пояса лжесвященника, причем спрятаны они были именно за спиной, чтобы мы не могли разглядеть пороховое оружие у незнакомцев!
Додумать я не успел, заученно вскинув правой рукой пистоль и первым выстрелив в здоровяка. Но, несмотря на не очень большое расстояние, разделяющее нас, с двадцати шагов я промахнулся по движущейся цели, кажется, даже не зацепив противника!
Одновременно с тем свистнула первая стрела сотника, и срезень Тимофея ударил в живот разом скрючившегося «Феропонта», уже было поднявшего самопал… Однако стрелец сегодня удивительно точен! Двое оставшихся татей – наверняка ведь тати, к бабке не ходи! – рванули к нам, оголив сабли… А вот здоровяк замер, вскинув вооруженную руку и, кажется, целя именно в Орла.
– А-а-а-а!!!
Я бросился вперед, за пределы порохового облачка, частично скрывшего от меня ворогов. Грянул вражеский выстрел! Но отвлеченный моим криком, уже в последний миг направив самопал в мою сторону, разбойник промахнулся: пуля вжикнула рядом, срезав ветку с ближнего ко мне дуба. В свою очередь я положил второй пистоль на сгиб правой руки для устойчивости, целя в здоровяка… И перевел взгляд на одного из ворогов, остановившегося у тела «попа» и уже поднявшего оброненное им оружие. Развернувшись в его сторону, я хладнокровно нажал на спуск.
Выстрел!
Громко завопив, упал раненный в плечо разбойник, а его соратник споткнулся на полпути и рухнул наземь с торчащей из живота стрелой. Однако же Тимофей успешно вспоминает подзабытое за годы службы искусство стрельбы из лука!
…Впереди послышались быстрые шаги, и сквозь пороховое облачко показался последний из ворогов! Отвлекшись на бездоспешных тятей, я выпустил из вида самого опасного из них, да и дым на несколько мгновений закрыл его от моего взгляда…
А когда он чуть рассеялся, я понял, что отцовский пистоль из-за голенища сапога выхватить уже не успеваю!
– Умр-р-р-и-и!!!
Свистнула стрела, выпущенная сотником, пролетев чуть позади врага, а я бешено рванулся в сторону, уходя от обрушившейся сверху сабли! Рванулся, потянув палаш из ножен, вправо от татя, тем самым помешав врагу продолжить атаку рубящим ударом от себя…
– Пригнись!
Бешеный окрик соратника заставил забыть о гордости, и я присел, уже оголив клинок. Коротко вжикнуло над самой макушкой, обдав волосы на затылке легким порывом воздуха… И крутанувший саблю для очередного удара ворог, уже вскинувший шамшир над головой, замер, скосив выпученные глаза на живот.
Из него торчит на половину древка погрузившаяся в человеческую плоть стрела Орла, пробившая звенья кольчуги граненым наконечником…
– Так и чуял я, что нечисто со «святым отцом». Нет, значит, никакого отца Феоктиста в Ростове?
Тимофей, тяжело выдохнув, коротко ответил:
– Да может, и есть. Только я про него ничего не знаю.
Я нервно хохотнул:
– А ежели бы и вправду пастор то был с телохранителями? И ты угадал, вот так вот ткнув пальцем в небо наудачу?! А ведь уже приказал: «бей»! И побили бы мы тогда честных людей?!